Главная
Благовещение
Страницы истории
Богослужение
Воскресная школа
Воскресные беседы
Галерея
Хочу поделиться
Осторожно секта
Объявления
Новости
Контакты
Нужна помощь
Карта сайта


Календарь' 2017
СЕГОДНЯ:






СВЯТЫЕ ДНЯ

ЧТЕНИЕ ДНЯ


Незнакомое православие. Отвергающим, сомневающимся, ищущим, ликбез, заблуждения, оглашенным, новоначальным, успокоившимся, воинам Христа.
вопрос о вере
Главная > Воскресные беседы > Беседы, 2009 год > Жизненный путь протоиерея Анатолия Правдолюбова

Жизненный путь протоиерея Анатолия Правдолюбова (1914 - 1981)

Протоиерей Анатолий Правдолюбов

Очень трудно представить себе, а тем более описать жизнь людей, на долю которых выпали тяжелейшие беды и испытания: войны, ссылки, лагеря, притеснения от властей, разорение семей... Но, оказывается, несмотря на  страдания, через которое они прошли, их дух лишь больше закалился и укрепился в  любви к Богу, к жизни, людям. Мы же, живущие благодаря их мученическому подвигу, должны стараться воспринять все то, что с таким трепетом и любовью охраняли они в эти страшные годы, чтобы быть достойными их мученичества и исповедничества. Ибо они пронесли свою веру и нравственную чистоту через всю жизнь, преодолев все испытания. Мы счастливы, что имеем  хотя бы малую возможность прикоснуться к их памяти.

Этот доклад посвящен жизненному пути протоиерея Анатолия Правдолюбова, жившего в прошлом столетии и пострадавшего в годы гонения от безбожной власти. О. Анатолий 5 лет провел в заключении на Соловецких островах.

До заключения о. Анатолий был регентом церковного хора и перенял от своих учителей-регентов старую дореволюционную традицию партесного пения - пения по партиям. Именно эту практику он ввел в своем приходе, когда стал священником.

 Важным делом в жизни о. Анатолия стало занятие гармонизациями древних распевов: знаменного, киевского, греческого, также он является автором духовных сочинений и теоретического труда «Жизненные правила для регента-любителя».

О. Анатолий Правдолюбов родился в семье потомственных священников, которая отличалась еще и тем, что  во всех  поколениях было много педагогов - и не только в священном сане. Дед о. Анатолия, протоиерей Анатолий Авдиевич Правдолюбов, состоял благочинным в своем округе, был законоучителем духовных училищ и наблюдателем церковно-приходских школ  уезда. Он вел большую, тщательную работу по налаживанию системы образования и просветительской деятельности во вверенном ему благочинии Касимовского округа Рязанской области.

Отец о. Анатолия, протоиерей Сергий Правдолюбов, окончил Киевскую духовную академию со степенью кандидата богословия. Специальностью его была апологетика – защита православной веры от неверия. На этом поприще он успешно подвизался много лет. Отец стал для Анатолия наставником и учителем, его «академией».[1]



Восприемниками моими были Владимир Анатольевич Правдолюбов – старший брат отца, и Юлия Дмитриевна Федотьева - единственная старшая сестра матери моей».[2]

Вскоре после окончания Киевской духовной академии в 1915г. отца Сергия рукополагают в сан пресвитера и определяют служащим священником Спасской церкви в слободе Кукарка Вятской епархии, а позже назначают настоятелем Троицкого собора в той же слободе (позже - г.Советск Кировской области) и благочинным 1-го округа Яранского уезда Вятской епархии.

Обстоятельства, связанные с надвигающейся революцией, опасение за жизнь и здоровье сына заставили о. Сергия отправить Анатолия в г. Касимов Рязанской области, где мальчик живет с 1918 по 1921гг. у родителей матери. Два последующих года  Анатолий живет с родителями.

 

В 1923 г. отца Сергия Правдолюбова переводят в Касимов

настоятелем Троицкой церкви. Анатолий поступает в городскую семилетку, окончив которую в 1929 г., он не смог дальше учиться.  Протоиерей Анатолий вспоминает: «По тогдашним правилам в восьмой класс нужно было подавать заявление. На мое заявление была наложена резолюция: «Отказать за  неимением мест». Это была отговорка. Места были, но время было такое, что ни в какое сколько-нибудь повышенного типа училище детей духовенства не принимали, и вообще священники и их дети, равно как и купцы, были лишены гражданских прав»[3].

С 9 лет Анатолий начал учиться игре на фортепиано. Мама, будучи сама пианисткой, пожелала дать Анатолию насколько возможно основательное музыкальное образование и определила его к одной из лучших учительниц города - Юлии Никодимовне Башкировой, ученице петербургского профессора Демянского, того самого, который был первым учителем С. В. Рахманинова.

Осенью 1929 г. Анатолий подает заявление в общину Успенской церкви города Касимова, где служил его дед по отцу  протоиерей Анатолий Авдиевич Правдолюбов, с просьбой принять его на освободившуюся тогда вакансию штатного псаломщика. Решением приходского собрания Анатолий был избран на эту должность и служил псаломщиком сначала в Успенской церкви, а затем в храме Благовещения до 1935 г. В июне 1930 г. архиепископом Рязанским Ювеналием  Анатолий посвящается в стихарь.

Любовь Анатолия к музыке была так сильна, что он старался использовать малейшую возможность для большего ее постижения. Молодой человек  мечтал о том, что станет профессионалом-музыкантом, и продолжал учиться как мог, хотя это было трудно, так как во время одного из раскулачиваний, которому подвергалось их семейство, инструмент отобрали. Анатолию приходилось бегать по всему городу к людям, имеющим пианино, и вымаливать где час, где полтора в неделю, чтобы заниматься. Но он не сдавался и продолжал насколько возможно развиваться музыкально.

В 1934 г. у Анатолия появилась  надежда  на получение государственного средне-специального музыкального образования. Однажды у знакомых, где Анатолий занимался на фортепиано,  он был представлен приехавшему к ним погостить московскому композитору Александру Алексеевичу Оленину. Последний, послушав игру юноши и познакомившись с его фортепианными сочинениями, признал в нем «несомненное дарование музыкальное и даже композиторское и сказал, что не учиться дальше есть преступление»[3].  Оленин взялся помочь Анатолию и посоветовал ему написать письмо  М. М. Ипполитову-Иванову, на которое Правдолюбов получил очень любезный ответ: «Вас необходимо поставить на музыкальные ноги», -написал Михаил Михайлович и пригласил к нему в Москву.

Вот как рассказывает о встрече с М. М. Ипполитовым-Ивановым сам отец Анатолий: «Приехав в Москву, я подвергся подробным испытаниям, а потом, по его рекомендации, у преподавателей Музтехникума его имени - Пресмана и Целиховского. Они подвергли меня еще более подробным испытаниям, каждый порознь. Повернув меня спиной к роялю, много играли и модулировали, а потом заставляли называть звуки и тональности. За эти дни бывал я и в Замоскворечье у В. В. Целиховского, играл на его прекрасном рояле фирмы Ренин, бывал у А.А.Оленина, у его друга А. М. Дианова и везде играл. Дали обо мне все один и тот же отзыв: «Юноша очень интересный в музыкальном отношении, обладающий абсолютным слухом и имеющий композиторские задатки».[3] Ипполитов-Иванов принял Анатолия в техникум, но администрация, узнав о его биографии и семье, по понятным причинам отказала и не стала оформлять документы. Пришлось вернуться на родину - в город Касимов, где 28 июля 1935 г. Анатолий был арестован вместе со своим отцом и дядей. Им предъявили стандартное обвинение для большинства подобных случаев в то время - контрреволюционная деятельность. Все трое были отправлены в Соловецкий лагерь особого назначения сроком на пять лет. В автобиографии протоиерея Анатолия сохранились интересные детали разговора в следственной камере Бутырской тюрьмы. «При допросе, - пишет он, - я сказал однажды следователю:

- Позвольте и мне спросить вас: вот следовательское дело, как и все у нас, постепенно совершенствуясь, достигло очень высокого уровня, и вы сам, как вижу, следователь высокообразованный и опытный. Скажите, неужели вам не ясно, неужели вы не понимаете, что все это наше так называемое дело не имеет никакого состава преступления?

- Отлично понимаю, - отвечал следователь. - А если бы ты был взаправду виноват, я не так бы с тобой разговаривал.

Потом, немного помолчав, добавил:

- Ничего! Вот поедешь, пять лет поработаешь на лесоразработках, это будет тебе полезно. Видишь, сейчас время такое…

А время действительно приближалось к своему зениту - 1937 г., когда не только мои деды, но и немало «верных, нужных сынов партии» были отправлены на тот свет, а потом, как деды, так и они, посмертно реабилитированы. Мы же были, можно сказать, у самой смерти, но уцелели».[3]

Период заключения явился для о. Анатолия одним из  самых чудесных и утешительных. Много было пережито им и его отцом и дядей издевательств, глумлений, испытаний. Но чем труднее и страшнее было жить, тем больше им посылалось от Бога неизреченных утешений, таинственных наставлений, радостных уверений.

«Соловецкие воспоминания у меня в числе самых отраднейших, - вспоминает отец Анатолий. - Без конца писал бы и говорил об этом кратком, но и радостном времени. Было много горя, требовалось много терпения, иногда терпение истощалось, я бросался на землю и рыдал, а папа бранил меня и не велел горевать, хотя по-человечески и самому ему было очень нелегко. Ему было даже гораздо тяжелее, чем мне. Люди старые привыкли к почету или, по крайней мере, к сдержанности окружающих, боявшихся сказать духовенству что-либо грубое, так как были статьи закона, довольно жестко каравшие за это. А тут папа «со беззаконными вменися». Он был осыпаем с утра до вечера то насмешками, то скверной руганью, и особенно он страдал от необходимости носить засаленную лагерную одежду, «обмундирование второго или третьего срока», которую он звал «одеждою поругания».

Но у нас было нечто, могущественно поддерживающее и радующее нас. Это, во-первых, сознание своей невиновности и того, что мы лишены свободы и подвержены трудному режиму исключительно за то, что являемся служителями Христовыми, а потому не только можем, но и обязаны по заповеди радоваться и веселиться.

<…> Преподобные Зосима и Савватий и целый сонм священномучеников, мучеников и преподобных, конечно, не безразлично относились к нам, но ободряли и утешали. Иногда настолько утешали, что суровость режима как бы исчезала и радовала душу светлой радостью всякая мелочь, вроде хорошего заката или красивого полярного сияния. Многие заключенные не могли понять нашей радости и даже злились на нас за нее»[3].

Трудно себе представить, что было пережито  за  этот пятилетний срок, но именно он  явился для отца Анатолия настоящей  школой истинно христианской жизни, опытом незыблемого стояния в вере и добре. Дух и силу этого исповеднического  подвига он пронес потом через всю свою многотрудную жизнь. Кроме того, за эти пять лет они с отцом  прошли  весь курс духовной академии, занимаясь каждый день. Память о благословенной земле Соловецкой постоянно пребывала в душе о. Анатолия. Он часто рассказывал о своей жизни семерым детям, которые особенно любили слушать разные истории «про Соловки». Разумеется, помня о хрупком детском восприятии, отец многое опускал из той суровой, а порой и жестокой повседневности Соловецкого лагеря, которая сейчас известна многим по письмам священника Павла Флоренского, воспоминаниям академика Дмитрия Лихачева, писателя Олега Волкова и многих других. Отец, как мог, щадил детское восприятие, часто повторяя  лишь, что не в силе Бог, а в правде!

После возвращения из заключения в 1940 г. Анатолий захотел возобновить свое служение псаломщиком, но сделать это не удалось из-за препятствия властей. Даже найти какую-либо работу служителю культа оказалось крайне трудно. «Церковников» в те годы буквально выдавливали из государственной системы. Они считались людьми последнего сорта, лишними в буквальном смысле слова. Все же  Анатолию удалось устроиться на Касимовский утюжно-механический завод, где он сначала возил тачку с литьем, потом шлифовал утюжную крышку, а потом был переведен на формовку колесной втулки. Перед самой войной и частично в начале ее Правдолюбов был командирован в поселок Лашму для освоения производства пищеварных котлов. Удивительно, что даже в таких трудных обстоятельствах он сохранял присутствие духа и радость творчества,  о чем свидетельствуют его воспоминания: «Я освоил формовку столитровых котлов и сдал экзамен - самостоятельно отформовал котел. Мой котел получился такой чистый и правильный, словно стеклянный, так что я пожалел, что не могу взять его себе домой на память».

1 сентября 1940 г. Анатолий по благословению своего духовника епископа Аркадия (Садковского) вступил в брак с дочерью священника села Селищи Касимовского района протоиерея Михаила Дмитрева (ныне священномученик) - Ольгой Михайловной Дмитревой. В 1941 г. родилась первая дочь Елена, из-за чего Анатолий не попал на фронт в первые дни войны.

Новые испытания были принесены Великой Отечественной войной. 16 сентября 1941 г. Анатолия мобилизуют в ряды Советской Армии, в 464-й строительный батальон, очевидно, из-за судимости. По выражению самого отца Анатолия, этот батальон оказался  несчастнее других. «По слухам, было там вредительство, после наказанное расстрелом виновных». «По крайней  мере, - вспоминает он, - нас не кормили так, как это было положено, как кормили в соседних с нами такого же типа батальонах, в результате чего многие товарищи мои умерли, а остальные, и я в том числе, после долгого лежания среди болот в овинах у станции Дворец, распухшие, почти без сознания, уже не борющиеся за жизнь, после вмешательства какой-то высокой комиссии были срочно отправлены в близлежащие полевые госпитали, и, по словам врача, буквально их забили, так что некуда было раненых помещать. Я лечился долго, мне несколько раз делали вливание крови, давали усиленное питание, сначала бессолевое, поили гематогеном, делали какие-то уколы. Болезнь нашу квалифицировали, как безбелковый отёк № 1, иначе - алиментарная дистрофия. Долго я был в госпитале выздоравливающих в Лыкошине Калининской области, где очень успешно работал регистратором. После того я направлен был в запасной полк и стал... кадровым солдатом»[3].

После перенесенного недуга Анатолий воюет на 2-м Ленинградском и Псковском фронтах в десантно-лыжной бригаде, в саперах, в легкой артиллерии заряжающим «сорокапятки». Далее он снова попадает в госпиталь, теперь уже инфекционный, из-за тяжелого неоднократно редуцирующего гемоколита и содержится в нем длительное время. Выписавшись, Анатолий направляется приказом в пехоту, в 578-й стрелковый полк 208-й стрелковой дивизии пулеметчиком.

В январе 1944 г. он получает тяжелое ранение при защите пушкинских мест. «Мне дали в руки ручной пулемёт, и в восемь часов утра, в яркое солнечное утро, по искрящемуся снегу, с командой - не залегать, мы пошли в наступление. Тут, недалеко от могилы Пушкина, я был ранен, очевидно, снайперской разрывной пулей, которая сделала небольшое отверстие в левой руке, на мелкие кусочки раздробила середину плечевой кости, при выходе разворотила мышцы тыльной стороны руки и части спины, повредила некоторые ребра, так, что они долго потом при дыхании щёлкали. Много осколков, как показывает рентген, засели потом в мышцах, так, что их нельзя извлечь, не повредив нервов. <…> Кроме первичной операции в санбате под местным наркозом, я перенес еще три операции, все под общим наркозом. Было мне снова несколько вливаний крови (своя едва не вся вытекла на поле боя). Три раза в жаркое летнее время я изнывал с головы по пояс в гипсе, каждый раз по месяцу. Всё было безрезультатно: раздробленная плечевая кость так и не срослась»[3]

У Анатолия образовался т. н. ложный сустав. 1-го июня 1945 г. он был демобилизован.  В феврале 1946 г. он получил вторую группу инвалидности и  уже после войны, в 1951 г., был признан негодным к несению воинской обязанности и снят с воинского учета.  Впоследствии это ранение периодически напоминало о себе, о чем писал отец Анатолий в 1963 г.: «Долгое время я страдал обострениями хронического остеомиелита, когда рана открывалась, вытекало из неё множество гноя, и потом была такая слабость, что, как говорится, ветром качало. И так было почти ровно через каждые восемь месяцев. Сейчас рана не открывается, но временами, особенно под ненастье, так болит, что не дает спать. Это похоже на больной зуб, но какой-то гигантский. Рука не поднимается, много короче правой, и силы в ней по динамометру четыре килограмма»[3].   

После того, как Анатолий несколько окреп, он был переведен из второй в третью группу инвалидности и поступил работать табельщиком на чугунный литейно-механический завод пос. Сынтул Касимовского р-на,  где протрудился с августа 1945 г. до  января 1946 г., когда по состоянию здоровья был вынужден уволиться. Немного поправившись, Анатолий устроился работать на Касимовский ликёро-водочный завод счетоводом торгового отдела, в каковой должности он состоял до 10 июля 1947 г..       

С июля 1947 г. начинается новый ответственный период в жизни Анатолия -  начало служения церкви. 21 июля епископ Рязанский Иероним рукополагает Анатолия в сан диакона Вознесенской церкви города Спасска-Рязанского. 7 декабря того же года диакон Анатолий Правдолюбов рукоположен в сан пресвитера  той же церкви и сразу назначен настоятелем ее и благочинным Спасского округа. В феврале 1950 г. по собственному прошению отец Анатолий освобождается от обязанности настоятеля с оставлением на должности благочинного на месте второго священника.

С 1950  по 1958 г. следует ряд переводов  о. Анатолия с прихода на приход.  Сначала его назначают  вторым священником в Никольскую церковь Прудской слободы города Михайлова,  в  июне 1952 г. - на четвертое место в Никольской церкви города Скопина. С 18 ноября 1952 г. по 26 февраля 1953 г. отец Анатолий является благочинным Скопинского округа. В августе 1955 г. его переводят в город Спасск-Рязанский настоятелем Вознесенской церкви и благочинным Спасского округа. 21 июня 1956 г. отец Анатолий был возведен в сан протоиерея.

Все эти годы служения отца Анатолия сопровождались оскорблениями, газетной травлей, очень жестким обхождением. Да и сами эти бесконечные перемещения, сопровождавшиеся неимоверными скорбями и трудностями для семьи, были вызваны тем же - слишком активный священник, слишком много и убедительно проповедует, слишком благоговейно служит.        

11 июня 1958 г. протоиерея Анатолия  назначают настоятелем Покровской церкви села Маккавеева (рабочий поселок Сынтул). Один старец сказал ему в то время: «Здесь служи, здесь и упокоишься». И отец Анатолий принялся за ревностное возделывание Христовой нивы. Семья поселилась сначала в сторожке, а затем с помощью добрых людей кое-как построили небольшой дом.

В то время сынтульский храм был единственным действующим храмом на весь Касимовский район, а о. Анатолий - единственным священником.  Он почти все время проводил  в храме: служил, исповедовал, причащал. Кроме этого, в свободное время он сам чистил, красил, чинил что-то в церкви. В этот храм на каждую службу, особенно праздничную, стекалось огромное множество народа со всех близлежащих сел, так как свои церкви там были давно закрыты. Были даже постоянные прихожане из Меленок - деревни на границе с Владимирской областью (это почти 40 км от Сынтула). Поэтому и праздников в сынтульском храме получалось огромное количество: все престольные праздники закрытых храмов служились здесь. А это непременно всенощное бдение с литией и каноном, утром - водосвятный молебен, литургия с проповедью и крестный ход. Количество исповедников и причастников на каждой службе было просто колоссальным. На Пасху народ не помещался в храме и стоял вокруг во дворе. Требы служились постоянно, причем чаще всего нужно было ехать в какое-нибудь село.

Тяжесть пастырского креста усугубляли разного рода нововведения советской власти. Так в 60-х годах вышло постановление, согласно которому священник переставал быть полновластным хозяином церковно-богослужебной жизни, но превращался в наемника, которого брала на работу община. И именно община определяла и указывала священнику, что и как делать. А «община» эта в то время представляла собой абсолютно нецерковного старосту с идейно близкими ему людьми, которые не уставали напоминать отцу Анатолию, что он наемник. Староста регулярно отчитывался перед «высоким» начальством, что и как делает священник. Так однажды на отца Анатолия донесли, что он не имеет богословского образования, поэтому не имеет права говорить проповеди. После этого было постановлено, чтобы впредь протоиерей Анатолий Правдолюбов все свои проповеди перед произнесением носил в поссовет. Только после «богословского освидетельствования» их «компетентными» людьми принималось  решение, произносить  данную проповедь или нет. Многие подобные явления отягощали жизнь и служение ревностного священника.

Кроме богослужебно-храмовой жизни, которой отец Анатолий в первую очередь отдавал свои силы, он неустанно трудился над тем, чтобы все его семеро детей получили  образование, которого он по воле Божией был лишен. После опыта лагерной жизни отец Анатолий считал, что дети не должны пропускать школу, даже в дни церковных праздников, кроме Страстной недели. Церковную жизнь они не выставляли напоказ. Помимо учебы в общеобразовательной и музыкальной школах, дети под его руководством дома занимались на различных музыкальных инструментах, играли квартеты, пели духовные песнопения небольшим хором. Классическая же и духовная музыка звучала в доме постоянно в виде граммофонных записей, которые отец Анатолий специально выписывал по почте. Позже отец Анатолий всех своих детей определил учиться в Москву, и все получили  образование, что доставило ему настоящую радость.

Семья Правдолюбовых. 1973 г.

Справа налево: Серафим, будущий протоиерей, фортепиано; Феодор, будущий протоиерей и благочинный 1-го Касимовского округа, фортепиано; Ольга Михайловна, мама, сопрано в церковном хоре; Сергей, будущий протоиерей, 1-я скрипка; протоиерей Анатолий, тенор-виола; Лидия, виолончель; Елена, художница-миниатюрист и реставратор, иконописец; Михаил, будущий протоиерей, 2-я скрипка, Ксения, фортепиано, закончившая теоретический факультет Гнесинского института, отсутствует на фотографии потому, что в этом году вышла замуж и уехала из Сынтула.

Шесть лет спустя: отец с сыновьями. 1979 г. На праздновании 65-летия о. Анатолия

Слева направо: Серафим, иподиакон Рязанского архиепископа Симона; Сергий, диакон Николо-Хамовнического храма г. Москвы; о. Анатолий; Феодор, священник Покровского храма села Маккавеева (пос. Сынтул) Рязанской области; Михаил, диакон Петропавловского храма в Лефортове, г. Москва

 

В 1967 г. отец Анатолий по благословению своего духовника, ныне покойного отца Иоанна Крестьянкина, начинает регулярно писать дневник. «Пока ты будешь собираться написать что-то великое и солидное - время уйдет. Благословляю тебе писать в дневник все, чем обладаешь и чему научился за всю жизнь твою от общения с богомудрыми пастырями и угодниками Божиими».  Но жизнь пастырская мало давала к этому возможностей.

В 1968 г. о. Анатолий занялся гармонизацией древних роспевов для смешанного хора. Эту работу он продолжал до 1972 г. с необычайным вдохновением и трудолюбием. 

Однако жизненные испытания прошедших лет и непосильная физическая нагрузка брали свое.  18 октября 1975 г.  у о. Анатолия случился обширный инфаркт. По молитвам духовника и всех любящих его священник выжил, но полностью оправиться уже не смог. Как последствие инфаркта появилась сердечная недостаточность, а от нее стали страдать ноги, которые и так болели от постоянного многочасового стояния. О страданиях в последние четыре года  знал только он и отчасти его близкие. Но о. Анатолий не упал духом. После болезни  еще активнее взялся за написание дневника.

В августе 1980 г. о. Анатолий слег совсем, началась его подготовка к смерти. Он вспоминал всю свою жизнь, постоянно исповедовался и причащался. В январе 1981 г. он чудом встал и повенчал своего сына Серафима, после чего больше уже не вставал.

16 февраля 1981 г., когда сидевшая с ним дочь ненадолго вышла, отец Анатолий тихо отошел ко Господу. Вернувшись, она увидела своего отца, стоящего на коленях со склоненной на стул головой, замершего в поклоне перед иконами.

Отца Анатолия отпевали в Покровской церкви с. Маккавеева при огромном стечении народа. Похоронен он за алтарем этой же Церкви. Память об этом удивительном человеке жива в сердцах многих, имевших счастье хотя бы раз слышать слово доброго, светлого и жизнелюбивого пастыря Христова.

Наследие отца Анатолия весьма внушительно. Он записал множество проповедей, домашних бесед, воспоминаний.

В своих воспоминаниях о. Анатолий с удивительной теплотой и благодарностью Богу пишет обо всем пережитом: «Я всегда умилялся той «академией», через которую Господь меня провел. Тут, кроме богословия (к которому я, увы, с молодости не очень прилежал), были и изящные поэты, и музыка, и сначала вынужденное, а потом и сердцем принятое мое шестилетнее служение псаломщиком, и любительское регентство, и пятилетнее пребывание с убийцами и ворами всех рангов, и почти четырехлетнее пребывание на фронте и в госпиталях во время войны, и обучение медицине в объеме почти фельдшерской школы, и преуспеяние в формовке пищеварных котлов и колесной втулки, а попутно подробное ознакомление мое с рабочими, некое вливание в рабочую массу, и годы канцелярской работы с заниманием должности помощника бухгалтера, и даже, отчасти, огородное дело, которому нас обучали в лагере, - все это дало свое приращение, все это пошло в ту евангельскую сокровищницу, из которой можно выносить и старое, и новое. Все при добрых чувствах к пастырскому делу пойдет там или здесь, рано или поздно, в пользу»[3].


[1]Статья Ксении Нефедовой из журнала «Музыкальная академия» №2-1999, «Протоиерей Анатолий Правдолюбов: Литургия и проповедь - дороже для меня ничего нет».
[2]Протоиерей Анатолий Правдолюбов. Моя летопись. Раннее детство.
[3] Автобиография. Рукопись из архива Л. А. Правдолюбовой.