Главная
Благовещение
Страницы истории
Богослужение
Воскресная школа
Воскресные беседы
Галерея
Хочу поделиться
Осторожно секта
Объявления
Новости
Контакты
Нужна помощь
Карта сайта


Календарь' 2017
СЕГОДНЯ:






СВЯТЫЕ ДНЯ

ЧТЕНИЕ ДНЯ


Незнакомое православие. Отвергающим, сомневающимся, ищущим, ликбез, заблуждения, оглашенным, новоначальным, успокоившимся, воинам Христа.
вопрос о вере
Главная > Воскресные беседы > Беседы, 2009 год > Монахиня Иулиания (в миру Мария Николаевна Соколова)

Монахиня Иулиания (в миру Мария Николаевна Соколова)

Мария Николаевна Соколова родилась 8 ноября 1899 года. Это день святого архистратига Божия Михаила. Отец её был священником, как и дядя со стороны отца, мама - из священнической семьи, ее отец тоже был священником. Родилась в Москве, папа служил в храме в честь Успения Пресвятой Богородицы на Гончарной улице около Таганки. Сам отец Николай был очень музыкальным и художественно одарённым человеком. А его старший брат Александр окончил Петербургскую академию художеств. Этот художественный дар бродил в генах семьи и очень ярко проявился в Марии Николаевне. Мама у неё была женщиной образованной, окончила Филаретовское женское училище, которое было основано митрополитом Филаретом (Дроздовым) специально для дочерей священнослужителей.

 Родители Марии Николаевны – священник Николай Соколов и Лидия Петровна

 

У Маши было 2 сестры – Лидия и Серафима. Про Серафиму известно немного, а с Лидией Мария Николаевна всю жизнь жила вместе. Сама она замуж не выходила, жила с семьёй сестры. Родители не только сами были верующие, но и детям смогли привить любовь к Богу и церкви. Есть фотография Марии Николаевны  в возрасте лет пяти, уже на ней она выглядит серьёзным и глубоким человеком. По воспоминаниям всех знавших девочку людей, она действительно была такой. Не любила гулять с подругами, у неё не было обычных девичьих интересов, она всегда была сосредоточена на своём внутреннем мире.

Сестры Мария (стоит) и Лидия Соколовы

 

Однажды она пришла домой с улицы и сказала маме, что видела в небе большой красивый крест, украшенный драгоценными камнями. Мама попросила изобразить увиденное, и девочка нарисовала крест на бумаге. Это детское видение стал прообразом её крестоносного служения Церкви и людям. Рассмотрев рисунок, мама обнаружила у дочки способности к рисованию и стала их развивать. В 9 лет Мария поступила в Московскую женскую гимназию, которая находилась в ведомстве императрицы Марии Фёдоровны.

Очень важным человеком был для Марии отец. В детстве именно он  занимался ее духовным развитием. Когда ей было 12 лет, отец умер, и девочка почувствовала острую потребность в духовном руководстве. Она стала молиться Николаю Чудотворцу, прося послать ей такого наставника. Кто-то из друзей посоветовал пойти в Храм святителя Николая на Маросейке, где тогда служил отец Алексий Мечёв. Когда москвичи приезжали в Оптину пустынь, то старцы Феодосий и Анатолий говорили: «Зачем вы к нам ездите, у вас в Москве свой старец есть», - имея в виду отца Алексея. Он особенно дружил с оптинским старцем Анатолием и говорил: «У нас с ним один дух». Этот дух был духом любви - благодатным, всепрощающим, всеисцеляющим. Когда отец Алексий умер в 1924 г., патриарх Тихон, который между двумя пребываниями в тюрьме в это время оказался на свободе, сам пришёл его хоронить. И вот этот знаменитый старец, ныне канонизированный, стал духовным отцом Марии Николаевны. Когда первый раз Маша пришла к отцу Алексею, он посмотрел на неё и сказал: «Давно я ждал эти глаза». Батюшка сразу понял, с кем имеет дело, будучи прозорливым и мудрым. С первой же исповеди Маша начала записывать все, что говорил ей отец Алексий. Позже она напишет наиболее полное воспоминание о нём.


Храм святителя Николая на Маросейке известен еще как храм Николы в Клёниках. В храме есть икона Алексия Мечёва, которую написала ученица Марии Николаевны – икона с житийными клеймами. И одно житийное клеймо называется: отец Алексий благословляет Марию на написание икон. Перед смертью отец Алексий всех своих духовных детей передал своему сыну – Сергию Мечёву, который был достойным преемником своего отца.

Время духовного становления Марии Николаевны совпало с особенно тяжёлыми и бурными событиями в России. В 1917 году ей было 18 лет. Все мы помним, что такое 17-й год в России! Это были не трудности, ни проблемы, ни война, а катастрофа - русский мир опрокинуло. Все было перевернуто вверх ногами! Когда еще был жив отец Алексий, каждую субботу после службы он проводил краткий молебен перед чудотворной Феодоровской иконой Божией Матери. Однажды во время молебна из глаз Царицы Небесной покатались слёзы. Наступал как раз 17-й год. Пречистая чувствовала, какие испытания готовит Господь России, и плакала о русских людях.

Обычный круговорот жизни начал ломаться всё более коренным образом. Вечером трамвайное движение прекращалось, идти можно было только пешком. Батюшка благословил двух девушек - Машу и её подружку, - чтобы они жили на одной квартире и ходили в храм вместе. Было очень страшно до тех пор, пока батюшка не благословил, а потом сразу стало на душе спокойно - крепкая вера в молитву батюшки делала девушек бесстрашными. А частые исповеди и причащения давали им бодрость и покой. В это время многие уехали из России. Храм располагался в центре Москвы, и среди прихожан было очень много интеллигенции - учёные, художники, писатели. Отец Сергий Мечёв умел обращаться с интеллигентными людьми, умел проповедовать именно в этой среде. Он сам был образованным человеком и для многих интеллигентов его проповеди были откровением. Отец Алексей своих духовных чад не благословлял на отъезд. Он говорил: «Мы виноваты, мы согрешили перед Господом, а не кто-то другой. И никто не должен отказываться пить общерусскую чашу горечи, чашу наказания, которую нам дал Господь»

Семья Марии Николаевны не уехала. И в 17-м году девушка окончила гимназию и стала заниматься в студии художников Рерберга и Хатулёва. С 20-го по 29-й год она преподавала рисование в московской школе. Однажды в этой школе ей предложили провести атеистическую беседу. Марии Николаевне ничего не оставалось, как написать заявление об уходе, потому что такую беседу она провести не могла.

 Мария Николаевна в 1918 году

Уйдя из школы, поступила в объединение научно-технических издательств, где работала художником-графиком. Работала там до 1954 г. Эта работа давала ей возможность свободно располагать своим временем. Несмотря на трудности и атеистическую разнузданную пропаганду, которая велась в стране, община храма под руководством Мечёвых постоянно росла. У них были распределены обязанности – послушания, как в монастыре. Марии Николаевне, которая ежедневно посещала храм, была поручена ризница. Это место, где хранятся облачения священников. Она должна была смотреть за порядком в очереди на исповедь, чтобы не было столкновений. Умер отец Алексий, и попечение перешло к отцу Сергию. По благословению отца Сергия в церкви Николы в Клениках был восстановлен нижний храм. Опытные мастера - реставраторы из старообрядцев воссоздали древнюю архитектуру. Отец Сергий был большим почитателем и знатоком старинной иконы. И именно он благословил Марию Николаевну обучаться иконописи у Василия Осиповича Кирикова. Первая работа, сделанная Марией Николаевной, - копия с чудотворного образа Владимирской иконы Божией Матери.

 

Мария Николаевна на Севере

В 28-29 гг. она совершает поездку по северным городам, чтобы изучать северные фрески. Позже в книге для начинающих иконописцев она напишет: начинать работу над иконой нужно с изучения старых мастеров. Во-первых, надо уважать труд людей, которые 9 веков работали для Церкви, - их знания и умение. И начинать нужно с копирования. В результате изучения их техник, приходит и собственное мастерство. Будучи на Севере, она осознала необходимость сохранения и развития именно древних традиций иконописи. Молодая художница твердо поверила в то, что это не должно умереть. Между тем опасность была вполне реальна. После войны, и в Церкви, и в Лавре осталось очень мало сторонников старинного письма. Появилось живописное направление, когда святых изображали, как на картинах итальянских мастеров. А о древнем русском письме говорили: примитивно, упрощённо, схематично… К тому времени в советской России не осталось практически ни одного иконописца, работали только реставраторы. Мария Николаевна, по сути, целиком воссоздала искусство иконописи на Руси.  Заслуга Марии Николаевны и в том, что она отстояла старую школу. Она говорила: ни в коем случае нельзя поддаваться художественности, потому что икона это не картина. У иконы и картины разное назначение. Иногда смотрят на такую картину и говорят: это Нестеров или Коровин? – А между тем на иконах изображён Христос Спаситель. Икона прежде всего создана для молитвы. Не для того, чтобы ею любоваться. Когда мы смотрим на икону и получаем от этого эстетическое удовольствие, это все-таки побочное действие. Основное назначение иконы – помощь нам в молитве. Икона, своей плоскостью, отгораживает нас от страстей и усмиряет их. Мы не разглядываем, как хорошо выписана роса на розочке, а пытаемся прийти в молитвенное состояние. Даже в Лавре Мария Николаевна не встречала понимания и очень долго сражалась за возвращение к старым канонам иконописи. В это время она написала несколько богословских трудов, посвященных в основном иконе.

(mc4.jpg, , left, 5, 5)30-40 годы стали для Марии Николаевны временем накопления знаний и материала. Она копировала старых мастеров. Ее копии сохранились в частных собраниях, многие были вывезены за рубеж. В это же время молодая художница решила принять монашество. Отец Сергий Мечёв был в ссылке, и она несколько раз ездила к нему и привозила письма. Сохранилось письмо отца Сергия к Марии Николаевне, вероятно, после того, как она попросила у него благословение на постриг. Он пишет: «Отречение от мира шире пути иноческого. Иночество есть один из видов этого отречения. Заживите по настоящему для Господа и его жизнью, и почувствуете, что идёте тем же путём, что и иноки. Только не забывайте, что сейчас время особенного служения ближним». То есть он сказал ей, что наступило время, когда в миру ближние очень нуждаются в ее заботе и не благословил в данный момент становиться монахиней.

Для того чтобы не прерывалось богослужение, отец Сергий когда уезжал в ссылку, разделил свою паству на пятерки. Батюшка понимал, что, если они будут собираться группой, то это привлечёт внимание и может их погубить. Мария Николаевна была в одной из этих пятерок. Они собирались дома и служили все службы, кроме литургии. И даже пытались в то тяжелейшее время просвещать детей. Они верили, что пройдут времена гонений, Господь смилуется, и готовили будущих жителей России. Хотя в монастырь не благословили, замуж она выходить не хотела. Она поехала к отцу Сергию в ссылку. Там была и одна старица, и Мария Николаевна к ней обратилась: как мне жить? А старица начала твердить: Марфа и Мария, Марфа и Мария… Девушка поняла: Марфа и Мария – сёстры, и она должна соединиться со своей сестрой Лидией Николаевной. Они поселились в поселке Семхоз. Только они туда переехали - началась война. К Москве подступал голод. Мария Николаевна рассказывала, что они не видели хлеба по 2-3 месяца, карточная система на них не распространялась. Даже тот минимум, который давали по карточкам, им не полагался, потому что отец был священником и они лишались всякого социального обеспечения со стороны государства. Работы нет, жить было не на что. Повторялась ситуация времен Гражданской войны. Мария Николаевна вспомнила случай из тех времен. Заболела мама, и она пригласила отца Алексия Мечёва домой, чтобы он причастил заболевшую. И когда батюшка уходил он сказал: «Манюша, я на столике воду пролил, салфетку намочил, ты там убери», - и ушёл. Она пошла убирать, салфетку подняла, а там 100 рублей лежат.

И вот ситуация повторялась. Мария Николаевна пишет в 1942 г. Елизавете Александровне Булгаковой. «Дорогой Лизочек! Наконец -то предоставляется возможность написать тебе всё более подробно. Беспокойство, от которого ты уехала, всё ещё продолжается там (повальные аресты, заточения в тюрьму), все очень голодают – Борис Васильевич и Мария Петровна. Да и все питаются главным образом комбикормом. Я уже не имею того звериного голода, какой был прошлой осенью и зимой, когда я готова была есть с помойки. Могу теперь терпеть голод и спокойно смотрю на хлеб».  Но как только отступила угроза голодной смерти, первая пришедшая мысль  - о посте. Казалось бы, едят один чёрный хлеб – это уже пост. Но вот, что она вспоминает, в частности, про Успенский: мы должны были отметить как-то этот пост. И  от своих положенных 100 г чёрного хлеба начали отрезать кусочки по 20 г, складывать  и раздавать нищим. С физической точки зрения это никакого значения не имело: что 100 г хлеба съесть, что 80 – не наешься ни тем ни другим. Но они считали, что это очень полезно для души. Что только одна эта установка, что ты соблюдаешь пост и стараешься ради Христа,  важна для духовного развития. Она пишет: «Душа встаёт в какое-то положение трудящейся, бодрствующейся и трудящейся». Это очень трудно,  но именно в трудной ситуации мы чаще всего прибегаем к молитве и к просьбам о помощи. И таким образом пост ведёт за собой искреннюю молитву – настоящую.

 Мария Николаевна в 1943 году

Одна из женщин вспоминает: «Какое это было счастье, когда мы собирались вместе и молились». Иногда приезжали оставшиеся на свободе священники, и тогда служилась Божественная литургия. Когда закрывали храм на Маросейке, Марии Николаевне дали на сохранение Фёдоровскую чудотворную икону Божией Матери. Она хранилась у неё до самой смерти. Также у нее хранился антиминс с престола храма. Ещё был складень с Царских врат. Она хранила всё это дома. Ещё у неё была большая библиотека - и за одну только эту библиотеку можно было получить лет десять лагерей.

После ареста отца Сергия, начались преследования прихожан, духовных чад и духовенства маросейского храма. Многие подверглись репрессиям. Мария Николаевна неоднократно навещала отца Сергия в ссылке. Как раз тогда отец Сергий благословил нуждающихся в духовной поддержке обращаться к ней с полной откровенностью и доверять так же, как ему самому. Он писал из заключения: «Если около вас нет священника, идите к Марии Николаевне Соколовой, и она даст вам всегда точный и ясный ответ». Было ей в то время 32 года. Все, кто приходили к ней, подтягивались внутренне перед её внутренним благородством и духовной сдержанностью. Марии Николаевне была присуща очень хорошая мера строгости. Манера её вести разговор, держаться, отвечать на вопросы – всегда с настоящим достоинством христианина и человека, который, прежде всего, боится Бога и предстоит перед Ним. Никто не видел, чтобы она хохотала. Всё время работала - когда бы к ней не пришли, она сидела за небольшим столиком, выполняя очередную графическую работу для издательства, или писала икону. Наклонив голову, внимательно слушала она собеседника, потом поднимала голову и всегда давала чёткий и ясный ответ.

В 30 лет она написала большую икону Всех святых, в земле Российской просиявших. А благословил написать эту икону Афанасий Сахаров. Он даже заставил её написать на обороте слова: такой-то по благословению…

 Образ Всех святых, в земле Российской  просиявших

Наталья Евгеньевна Алдошиной, внучатая племянница Марии Николаевны, вспоминала, что бабушка часто говорила о том, как  в жизни очень важно встретить живого святого. «А вы видели святого в жизни?» «Да, это был отец Алексий. Я видела, как он во время какой-то молитвы оторвался от земли». Она присутствовала при перенесении мощей отца Алексея и свидетельствовала о том, что мощи его были нетленными. Она это видела своими глазами.

Следующий большой этап в жизни Марии Николаевны связан с Троице-Сергиевой Лаврой. Тут надо вспомнить случай из детства. Её сестра рассказывает, что, однажды они сидели с мамой и смотрели альбом, посвящённый русским монастырям (дореволюционный) и выбирали себе монастыри. Маша сразу показала на Троице-Сергиеву Лавру и сказала: «Это мой монастырь». Мама говорит: «Это же мужской монастырь, выбери себе какой-нибудь женский». Но девочка настаивает: «Нет, мой вот этот». И всю вторую половину своей жизни половину она проработает в Троице-Сергиевой Лавре. Кроме того, что сама писала иконы, Мария Николаевна  организовала кружок для желающих заниматься иконописью. О Среди её учеников были многие заслуженные в будущем люди. Этим занимались и женщины. и мужчины.

 Мария Николаевна с ученицами

К ней все ходили за советом. Очень любили и уважали Марию Николаевну патриархи - и Алексий I, и Пимен, Одна из её учениц вспоминает, что когда матушка умерла, то приехал патриарх Пимен, и все отметили такое выражение на его лице: Марья Николаевна, что же вы сделали, на кого же вы меня оставили? Он очень искренне переживал, и было видно, как он её почитает и уважает.

 

Другая ученица вспоминает: «Мне описали её: маленькая, худенькая женщина с лучистыми глазами… Я вошла в храм, увидела женщину с лучистыми глазами. Но думаю, а вдруг я обозналась. А когда спросила кого-то, мне сказали: да, это она». Все узнавали ее по лучистым глазам, в которых светилась чистая христианская душа; глазам, по которым отец Алексий Мечев сразу определил в юной девушке будущую великую труженицу на благо Православной церкви и во славу нашего Господа!

 В 1981 г. Мария Николаевна Соколова отошла ко Господу, но звали ее уже по-другому – матушка Иулиания. За 10 лет до кончины она приняла монашеский постриг, но он был тайным. И многие даже не знали её монашеского имени - узнали только во время отпевания.

Вот чего может достичь женщина в Церкви и какую пользу принести – по милости Божьей, благодаря дару, который дал ей Господь, и в результате постоянной работы ее души над собой.

Матушка Иулиания написала книгу «Труд иконописца», служащую учебником для всех, кто занимается иконописью.

В общей сложности она сама писала иконы 60 лет и привила любовь к старинной иконе многим и многим людям. Последняя работа - образ Святой Троицы, который расположен над входом в Святые врата Троице-Сергиевой Лавры. Ее работы есть в Фергане, в храмах Русского Севера, дома у членов её общины и в храме на Маросейке.

 

Отец Иоанн Крестьянкин назвал Марию Николаевну Соколову «блестками Руси уходящей, Святой Руси» и благословил в день ее столетия в 1999 году в Духовной академии Лавры провести вечер памяти, чтобы собрать всех тех, кто знал матушку, чтобы вспомнить её едиными устами и единым сердцем, воскресить её яркий духовный облик. На основе этого вечера был сделан цикл радиопередач, который и послужил материалом для этого рассказа.