Главная
Благовещение
Страницы истории
Богослужение
Воскресная школа
Воскресные беседы
Галерея
Хочу поделиться
Осторожно секта
Объявления
Новости
Контакты
Нужна помощь
Карта сайта


Календарь' 2017
СЕГОДНЯ:






СВЯТЫЕ ДНЯ

ЧТЕНИЕ ДНЯ


Незнакомое православие. Отвергающим, сомневающимся, ищущим, ликбез, заблуждения, оглашенным, новоначальным, успокоившимся, воинам Христа.
вопрос о вере
Главная > Воскресные беседы > Беседы, 2008 год > Преподобноисповедник Сергий (Сребрянский)

Преподобноисповедник Сергий (Сребрянский)


Преподобноисповедник Сергий (Сребрянский)

 Преподобноисповедник Сергий (в миру Митрофан Васильевич Сребрянский) родился 1 августа 1870 года в селе Трехсвятском Воронежского уезда Воронежской губернии в семье священника. Как и большинство детей священников, он окончил Духовную семинарию, но священником стал не сразу.

Под влиянием народнических идей Митрофан Васильевич поступил в Варшавский ветеринарный институт. Здесь, среди равнодушных к вере студентов, в католической Польше, он стал усердно посещать православный храм. В Варшаве он познакомился со своей будущей женой Ольгой Владимировной Исполатовской, дочерью священника, служившего в Покровском храме в селе Владычня Тверской епархии; она окончила курс Тверской гимназии, собиралась работать учительницей и приезжала в Варшаву навестить родственников. Они обвенчались в 1893 г.

В Варшаве Митрофан Васильевич вновь стал размышлять о правильности выбора своего пути. В душе было пламенное желание служить людям, но достаточно ли ограничиться внешним служением, стать специалистом и помогать народу, крестьянам, всего лишь в ведении хозяйства. Душа молодого человека ощущала неполноту такого рода служения, и он решил стать священником. Через месяц после свадьбы он был рукоположен в сан диакона, а через год – в сан священника.

15 января 1896 года о. Митрофан был перемещен на вакансию второго священника к Двинскому военно-крепостному собору и 1 сентября того же года вступил в должность законоучителя Двинской начальной школы.

1 сентября 1897 года о. Митрофан был перемещен в город Орел и назначен настоятелем Покровского храма 51-го драгунского Черниговского полка, шефом которого была ее императорское высочество великая княгиня Елизавета Федоровна.

С этого времени начался относительно продолжительный период жизни о. Митрофана в Орле. Здесь он всего себя отдал на служение Богу и духовную помощь пастве. Он был утешителем многих, прекрасным проповедником. Паства потянулась к искреннему и ревностному пастырю, создался крепкий приход, и это позволило о. Митрофану взяться за дело постройки нового храма, которое он с успехом закончил. Он создал при приходе библиотеку и школу. Все получаемые от благотворителей средства о. Митрофан жертвовал на храм, школу и библиотеку. В 1900 году он был награжден золотым наперсным крестом с драгоценными украшениями.

 Летом 1903 года в Сарове состоялось торжественное прославление преподобного Серафима Саровского. В этих торжествах участвовал и о. Митрофан. Здесь он был представлен великой княгине Елизавете Федоровне и произвел на нее самое благоприятное впечатление - своей искренней верой, смирением, простотой и отсутствием какого-либо лукавства.

В 1904 году началась Русско-японская война. 11 июня 51-й драгунский Черниговский полк выступил в поход на Дальний Восток. Вместе с полком отправился и о. Митрофан. У священника не было ни тени сомнений, ни помыслов уклониться от исполнения своего долга. За семь лет служения полковым священником в Орле он настолько сжился со своей воинской паствой, что она стала для него как одна большая семья, с которой он разделял все тяготы походной жизни. Везде, где предоставлялась возможность, он ставил походную церковь и служил. И во время сражений, под огнем неприятеля, отец Митрофан  совершал богослужения, напутствовал раненых, хоронил убитых. 

Во время служения в действующей армии о. Митрофан вел подробный дневник, который печатался в журнале "Вестник военного духовенства", а затем вышел отдельной книгой. Дневник дает полное представление о нем, как о смиренном пастыре, верном своему священническому долгу. В условиях походных трудностей, тяжелых боев, где солдаты и офицеры рисковали жизнью, он увидел, насколько русский человек любит свою родину, с каким смирением отдает за нее свою жизнь, увидел и то, как разрушительно по последствиям и противно действительности описывают столичные газеты происходящее на фронте, как будто это пишет не русская пресса, а неприятельская, японская. Здесь он увидел, насколько глубоко разделился по вере русский народ, когда православные и неверующие стали жить как два разных народа. 

После окончания войны за выдающиеся пастырские заслуги о. Митрофан был возведен в сан протоиерея и награжден наперсным крестом на Георгиевской ленте. 

В 1908 году великая княгиня Елизавета, усиленно трудилась над проектом по созданию Марфо-Мариинской обители. Предложения по устроению обители были поданы от нескольких лиц. Подал свой проект и о. Митрофан; его проект настолько пришелся по душе великой княгине, что именно его она положила в основу устроения обители. Для его осуществления она пригласила о. Митрофана на место духовника и настоятеля храма в обители. 

О. Митрофан привык к служению в Орле, где у него сложились прекрасные отношения с паствой, которой он отдавал все свое время и силы, и ни он не хотел с ней расстаться, ни она с ним. "Бывало, кончишь давать крест после обедни, а народ все идет и идет. С одним побеседуешь, другой просит совета, третий спешит поделиться своим горем - и так тянутся часы.... Матушка ждет меня обедать, да только я раньше пяти часов вечера никак из церкви не выберусь", - вспоминал о. Митрофан.

Не смея отказаться от предложения великой княгини, о. Митрофан обещал подумать и дать  ответ позже. На пути из Москвы в Орел он вспомнил родную, горячо его любящую паству и представил, как тяжело будет  расставание. От этих дум и воспоминаний его душа пришла в смятение, и он решил отказаться от предложения. В тот же момент он почувствовал, что у него отнялась правая рука. Он попытался поднять руку, но безуспешно: ни пальцами пошевелить, ни согнуть руку в локте не смог. О. Митрофан понял, что это, видимо, Господь его наказывает за сопротивление Его святой воле, и  тут же стал умолять Господа простить его и пообещал, если исцелится, переехать в Москву. Понемногу рука обрела чувствительность, и через два часа все прошло. 

Он приехал домой совершенно здоровым и вынужден был объявить прихожанам, что покидает их и переезжает в Москву. Многие, услышав это известие, стали плакать и умолять его не покидать их. Видя переживание паствы, добрый пастырь не смог ей отказать, и хотя его настоятельно звали в Москву, он все откладывал с отъездом. Он даже снова решил отказаться и остаться в Орле, тем более что  опасался, что не справится с новыми сложными обязанностями в обители, где от него потребуется духовный опыт, которого у него, как у священника семейного, может не быть. Вскоре после этого он заметил, что у него без всякой видимой причины начала распухать правая рука, и это  приносило ему затруднение на службе. Он обратился за помощью к одному из своих родственников, доктору Николаю Яковлевичу Пясковскому. Врач, осмотрев руку, сказал, что никаких причин болезни не, и он не может дать этому какого бы то ни было медицинского объяснения и, следовательно, помочь.

В это время из Москвы в Орел привезли чудотворную Иверскую икону Божией Матери. О. Митрофан пошел помолиться и, стоя перед образом, пообещал, что примет бесповоротно предложение великой княгини и переедет в Москву. С благоговением и страхом он приложился к иконе и вскоре почувствовал, что руке стало лучше. Он понял, что на переезд его в Москву и поселение в Марфо-Мариинской обители есть благословение Божие, с которым нужно смириться.

После этого, желая получить благословение от старцев, он поехал в Зосимову пустынь, где встретился со схииеромонахом Алексием и другими старцами и поведал им о своих сомнениях и колебаниях: не будет ли дело, которое он на себя берет, свыше сил. Но они благословили его браться за дело.

О. Митрофан подал прошение о переводе в обитель, и 17 сентября 1908 года  Владимир, митрополит Московский, назначил его настоятелем Покровской и Марфо-Мариинской церквей на Большой Ордынке, поскольку сама Марфо-Мариинская обитель начала свою деятельность только с 10 февраля 1909 года, когда великая княгиня Елизавета переехала в дом, предназначавшийся под обительский.

Сама великая княгиня Елизавета в переезде о. Митрофана в только еще устрояемую обитель видела знак особого благоволения Божия. "Господь благословил это наше дело через священника, - писала она государю, - к которому в Орел издалека люди приезжали за утешением и поддержкой, - и вот оно мало-помалу начинается".


Поселившись в обители, о. Митрофан сразу принялся за дело: строил церковь, устраивал школу и библиотеку, часто служил, наставляя сестер обители. Великая княгиня писала о нем: "Те несколько сестер,  что живут со мной, хорошие девушки, очень религиозные, - но ведь и все наше служение основано на религии и живет ею. Батюшка их наставляет, три раза в неделю у нас бывают замечательные лекции, на которые приходят и гости. Потом еще на утреннем правиле батюшка читает из Нового Завета и говорит краткую проповедь... Чай пьем все вместе, и священник с матушкой тоже, заканчивается он беседой о религии... Батюшкины лекции очень интересные, просто исключительно, так как он не только глубоко верующий, но еще безгранично начитанный человек. Он начинает из Библии, заканчивает церковной историей и все время показывает, как и что сестры смогут говорить и чем помочь тем, кто испытывает душевные страдания... Здесь многие приезжают издалека в нашу маленькую церковь и обретают силы в его прекрасных простых проповедях и в исповеди. Это широкий человек, в котором нет ничего от ограниченного фанатика, целиком основывающийся на безграничной любви о Господе и всепрощении, - истинно православный священник, строго придерживающийся нашей Церкви, для нашего дела - благословение Божие, так как он заложил основание, какое и должно быть. Скольких он вернул к вере, наставил на путь истинный, сколько людей благодарят меня за великое благо иметь возможность посещать его".  

О. Митрофан вполне разделял христианское настроение великой княгини, стремившейся в первую очередь спасти свою душу на пути самоотверженного служения ближним. Будучи автором проекта созидаемой обители, он вполне выразил идею ее создания в написанном им пояснительном слове "Об открываемой в Москве Марфо-Мариинской обители милосердия".

"В настоящее время строй жизни, - писал о. Митрофан, - ушел далеко от заветов древнего христианства, и современное общество в большинстве лишь сохранило свое название христианского, и благодаря этому упадок веры и забвение заветов Христа сделали жизнь невыносимо тяжелой, создали недовольство ею и понизили ценность ее как среди бедных классов, так и в достаточных. В доброй половине современные люди погрузились в новое язычество, можно сказать, худшее прежнего, так как стали лицемерны. Древние язычники откровенно обоготворяли свои страсти и разные силы природы, а нынешние, лицемерно прикрываясь христианством и цивилизацией, творят то же, что и язычники Содома и Гоморры: та же жестокость, то же немилосердие, тот же разврат. Жизнь стала ненормальна, и плодом этой ненормальности явилась масса страданий физических и духовных.

Человечество сознало это и в лице лучших людей, известных общественных благотворителей, выступило на борьбу с грехом жизни и плодами его - страданиями людскими, для чего создали и создают целые ряды соответствующих учреждений, чтобы облегчить жизнь бедным, больным и вообще нуждающимся в поддержке. Все эти учреждения в большинстве случаев имеют специальные цели и касаются разных сторон материальной жизни и, кроме того, мало или вовсе не имеют живой связи с религией и Церковью, чрез это получается незаконченность в их деятельности, и нет полных плодов в их трудах. Однако это явление ясно свидетельствует о понимании обществом язв современной жизни и стремлении залечить их, говорит о пробудившемся стремлении к любви, милосердию, преображению, говорит об искании источников здоровой, истинно человеческой жизни. Но... источник воды живой, то есть истинной, здоровой, духовно-телесной жизни давно дан Небом человечеству в Лице Богочеловека Христа, и строй жизни правильный Им указан в Церкви. Значит, при виде и сознании язв современной жизни для излечения их следует обратиться ко Христу и Его Церкви. Что же находим здесь? Возрождение и спасение человека христианство видит в пробуждении в нем и укреплении сознания сыновства нашего к личному, живому Богу, отсюда - любви и стремления к святости, добродетели, к вечности... Следовательно, причину ненормальности и страданий жизни христианство видит в уклонении от божественной нормы, закона, в грехе».

Несмотря на трудности и новизну предпринятого дела, обитель благословением Божиим, смирением и трудами настоятельницы, духовника обители о. Митрофана и сестер с успехом развивалась и расширялась. В 1914 году в ней было девяносто семь сестер, она имела больницу на двадцать две кровати, амбулаторию для бедных, приют для восемнадцати девочек-сирот, воскресную школу для девушек и женщин, работающих на фабрике, в которой обучалось семьдесят пять человек, библиотеку в две тысячи томов, столовую для бедных женщин, обремененных семьей и трудящихся на поденной работе, кружок детей и взрослых "Детская лепта", занимающийся рукоделием для бедных.

За отлично-усердное служение  Святой Церкви 2 октября 1916 года о. Митрофан был награжден митрой.

Наступил 1917 год - февральская революция, отречение государя, арест царской семьи, октябрьский переворот.

Почти сразу после революции был совершен набег на Марфо-Мариинскую обитель вооруженных людей. Н. Е. Пестов так изложил рассказ о. Митрофана об этом событии: "К обители подъехал грузовик, в котором находилось несколько вооруженных солдат с унтер-офицером и одним студентом. Студент, видимо, не имел понятия, как обращаться с оружием. Он держал все время в руке револьвер, направляя дуло на всякого говорящего с ним. Сошедший с автомобиля отряд потребовал провести их к начальнице обители. Туда же сестры вызвали и о. Митрофана.

- Мы пришли арестовать сестру императрицы, - заявил возглавляющий отряд унтер-офицер. А студентик подступил к матушке, направив на нее дуло своего револьверчика. Матушка с обычным для нее спокойствием положила руку на протянутый к ней револьвер и сказала:

- Опустите свою руку, ведь я же женщина!

Смущенный ее спокойствием и улыбкой, студент сразу же сник, опустил руку и тотчас же исчез из комнаты. О. Митрофан обратился к солдатам:

- Кого вы пришли арестовывать? Ведь здесь нет преступников! Все, что имела матушка Елизавета, - она все отдала народу. На ее средства построена обитель, церковь, богадельня, приют для безродных детей, больница. Разве все это преступление?

Возглавляющий отряд унтер, вглядевшись в батюшку, вдруг спросил его:

- Батюшка! Не вы ли отец Митрофан из Орла?

- Да, это я.

Лицо унтера мгновенно изменилось. Обращаясь к сопровождавшим его солдатам, он сказал:

- Вот что, ребята! Я остаюсь здесь и сам во всем распоряжусь. А вы поезжайте обратно.

Солдаты, выслушав слова о. Митрофана и поняв, что они затеяли не совсем ладное дело, подчинились и уехали обратно на своем грузовике"

Однако вскоре великая княгиня была арестована. Незадолго перед арестом она передала общину попечению о. Митрофана и сестры-казначеи. Великая княгиня была увезена на Урал, в Алапаевск, где 5(18) июля 1918 года приняла мученическую кончину.

По благословению Святейшего патриарха Тихона в 1919 году о. Митрофан Сребрянский принял монашеский постриг с именем Сергий, а его супруга Ольга Владимировна постриглась с именем Елизавета. Через некоторое время о. Сергия возвели в сан архимандрита.


В 1922 году безбожные власти начали производить изъятие церковных ценностей из храмов. Многие священнослужители были арестованы, некоторые расстреляны. Одним из предъявляемых обвинений было чтение в храмах послания Патриарха Тихона, касающегося изъятия церковных ценностей. Отец Сергий вполне разделял мысли Патриарха и считал, что не следует во избежание кощунств отдавать церковные сосуды. И хотя изъятие из храмов обители произошло без всяких эксцессов, о. Сергий прочел в храме послание Патриарха, за что 23 марта 1923 года был арестован. Пять месяцев он томился в тюрьме без предъявления обвинения и затем по приказу ГПУ от 24 августа 1923 года был выслан на год в Тобольск.  

Из ссылки в Москву о. Сергий вернулся 27 февраля 1925 года и на следующий день как бывший ссыльный явился в ГПУ, чтобы узнать о решении относительно своей дальнейшей судьбы. Следователь, которая вела его дело, сказала, что священнику разрешается совершать церковные службы и говорить за богослужениями проповеди, но он не должен занимать никакой административной должности в приходе, и ему запрещено принимать участие в какой-либо деловой или административной приходской деятельности.

О. Сергий вернулся в Марфо-Мариинскую обитель. Поселился он в прежней квартире, которая располагалась в одном из обительских домов на втором этаже. Дверь с лестницы открывалась в маленькую переднюю, откуда посетитель попадал в большую переднюю, из нее дверь направо вела в комнату, где обычно ожидали пришедшие к батюшке посетители. Прямо из передней шла дверь в кабинет о. Сергия. В нем между окнами стоял большой письменный стол; слева всю стену занимали иконы, справа стояла фисгармония - на ней о. Сергий играл церковные напевы, ирмосы и под аккомпанемент фисгармонии пел. В обители был сад, и батюшка во все время жизни здесь каждый вечер, когда во дворе было пусто, гулял по саду и молился.

Недолго пришлось о. Сергию прослужить в Марфо-Мариинской обители. В 1925 году власти приняли решение ее закрыть, а насельниц сослать. Часть здания была отобрана под поликлинику. Некоторые из ее работников решили отобрать обительскую квартиру у о. Сергия и для этого донесли в ОГПУ, обвинив священника в антисоветской агитации среди сестер обители, будто он, собирая их, говорил, что советская власть преследует религию и духовенство. На основании этого доноса 29 апреля 1925 года о. Сергий был арестован и заключен в Бутырскую тюрьму. В течение некоторого времени он не знал о причинах своего ареста. Только 11 мая состоялся первый допрос, из которого он уяснил, в чем же его обвиняют.

- Скажите, гражданин Сребрянский, - обратилась следователь к о. Сергию, - кому из сестер Марфо-Мариинской обители вы говорили, что советская власть преследует религию и церковников?

- Злостно никогда об этом не говорил, - ответил он, - но мог сказать, что многие церковники высланы по подозрению в политической неблагонадежности, каковая у некоторых и могла быть, но я надеюсь, что вернется доверие советской власти к нам».

За то время, пока о. Сергий был в заключении, Марфо-Мариинская обитель  закрыли, а сестер арестовали. Некоторые из них были высланы относительно недалеко - в Тверскую область, но большинство сосланы в Казахстан и Среднюю Азию.

О. Сергий и матушка Елизавета выехали в село Владычня Тверской области и поселились в бревенчатом, покрытом дранкой одноэтажном доме, в котором когда-то жил отец матушки, протоиерей Владимир Исполатовский. Первое время о. Сергий не служил, но часто ходил молиться в Покровский храм, в котором стал служить в 1927 году.

Сразу же по приезде, а еще более после того, как о. Сергий стал служить во Владычне, его стали посещать многие из его духовных детей. Среди окружающих он был известен как молитвенник и человек святой жизни. Люди стали обращаться к нему за помощью, и некоторые по своей вере и молитвам праведника получали исцеления. Несмотря на пережитые невзгоды, о. Сергий продолжал подвизаться как духовник и проповедник. Он использовал отпущенное ему время для научения в вере, поддержки и просвещения ближних. Духовные дети привозили ему продукты и одежду, большую часть которых он раздавал нуждающимся.

Но в селе были люди, которые ненавидели Церковь, хотели ради забвения своих грехов забыть о Боге, они относились враждебно к о. Сергию за его открытую проповедническую деятельность. Жизнь, которую он проводил, обличала их совесть, и, вознамерившись его уничтожить, они обратились за помощью к власти. 

30 и 31 января 1931 года ОГПУ допросило этих людей. Они показали: "По своему общественному, умелому подходу к народу с религиозной стороны заслуживает особого внимания. Действует исключительно религиозным дурманом. Опирается на темноту, выгоняет бесов из человека... Особенно способен на проповеди, которые говорит по два часа. В своих выступлениях с амвона призывает на единение и поддержку Церкви, религиозных целей... Результаты таких проповедей имеются налицо... деревня Гнездцы категорически отказалась от вступления в колхоз. Словом, должен сказать, священник Сребрянский является политически вредным элементом, который должен быть срочно изъят... Основной метод работы: направляет на чувства репликами, посредством всевозможных нелепых слухов... которые излагает в своих проповедях. Был случай, когда одного рабочего на станции Крючково зарезало поездом. Этим воспользовался Сребрянский, говоря, что тот не веровал в Бога и говорил, что пусть меня накажет Бог, если Он есть, и за это его наказало... Использует статьи из газет в своих проповедях, говоря, что... заграничные студенты, которые не веровали в Бога и были безбожниками, стали стреляться и кончать самоубийством..."

На основании этих показаний о. Сергий был через несколько дней арестован, но "материалов" для создания "дела" недоставало, и 14 февраля следователи допросили жителей села Владычня, оставляя в деле показания лишь тех свидетелей, которые подтверждали обвинение. Но и через призму искаженных свидетельств видно, что о. Сергий был для народа подлинным старцем и подвижником, по молитвам которого совершались исцеления многих недужных. 

"Священника Сребрянского знаю постольку, поскольку со всей округи к нему съезжаются крестьяне для получения исцеления от недугов. Эта тяга шла и тогда, когда он не служил в церкви, приемы шли на дому... Поп Сребрянский в округе слыл за святого человека, исцелителя, народ приезжал к нему на квартиру..."

Следствие было закончено, и 23 марта составлено обвинительное заключение: "Обвиняемый Сребрянский, будучи служителем культа, с дореволюционного времени по 1930 год имеет непрерывную цепь активной борьбы против революционного движения... Выпущенная книга "Дневник священника 51-го Драгунского Черниговского ее императорского высочества великой княгини Елизаветы Федоровны полка Митрофана Сребрянского" ярко рисует жизнь и деятельность обвиняемого как монархиста и его борьбу с революционным движением в 1905 году. Основную мысль, вложенную в книгу, можно охарактеризовать словами обвиняемого: "крепкая вера в святые принципы - вера, царь и святая родина"… Октябрьская революция в Сребрянском не произвела сдвигов, в 1922 году он усиленно поддерживает контрреволюционное воззвание Патриарха Тихона об укрытии церковных ценностей, за что был присужден коллегией ОГПУ к высылке. Эта мера воздействия также не произвела переворота, приехав в район сплошной коллективизации, Сребрянский в целях поднятия авторитета стал выдавать себя за "святого человека", толпы женщин стекались для излечения болезней... Обвиняется в том, что, являясь сторонником монархического порядка управления, систематически вел антисоветскую агитацию с целью срыва проводимых мероприятий советской власти в деревне, используя религиозные предрассудки масс, каковое деяние предусмотрено ст. 58 п. 10 ч. II УК"

7 апреля 1930 года Тройка ОГПУ приговорила о. Сергия к пяти годам ссылки в Северный край. Священнику было тогда шестьдесят лет, и после нескольких тюремных заключений, ссылки, этапов он тяжело болел миокардитом. Это время было самым тяжелым для ссыльных. Прошла коллективизация. Крестьянские хозяйства были разорены. Хлеб продавался только по карточкам и в самом ограниченном количестве. Выжить можно было, если присылались посылки. Но посылки доходили лишь в то время, когда по реке было пароходное сообщение, которое прекращалось на зимний период и на время, пока сплавлялся лес.

О. Сергия поселили в одной из деревень на реке Пинеге. Здесь жило много сосланного духовенства. Сюда к нему приехали монахиня Елизавета и Мария Петровна Заморина, знавшая о. Сергия еще в период его служения в Орле; впоследствии она приняла монашество с именем Милица. Ссыльные священники работали здесь на лесоразработках и сплаве леса. О. Сергий работал на ледянке - вел по ледяной колее лошадь, тащившую бревна. Эта работа хотя и была легче пилки и рубки в лесу, но требовала большой ловкости и спорости. О. Сергий, монахиня Елизавета и Мария Петровна жили в домике, как маленькая монастырская община.

Воистину не место красит человека, а то, что он имеет внутри, что несет в своем духовном мире — духовную ли красоту, любовь ли к Богу и людям или злобу и ненависть. Страдания, беззаветная любовь к Богу и самоотверженное служение людям благоукрасили душу подвижника — он воистину стал старцем, в душе которого ясно просветился и для других образ Божий. Для иных ссылка — это мучение, и не только внешнее, но и внутреннее, когда человек только и думает, как ее поскорее избыть, чтобы начать какую-то новую жизнь, будто есть где-то место вне присутствия Божия. Для отца же Сергия мир Божий, где бы он ни был, оставался независимо ни от чего прекрасен. «Огромные ели, закутанные снежными одеялами и засыпанные густым инеем, стоят как зачарованные, такая красота — глаз не оторвешь, и кругом необыкновенная тишина... чувствуется присутствие Господа Творца, и хочется без конца молиться Ему и благодарить Его за все дары, за все, что Он нам посылает в жизни, молиться без конца...» — вспоминал он о ссылке.

Несмотря на болезнь и преклонный возраст, старец с помощью Божией выполнял норму, данную начальством. Когда ему приходилось корчевать пни, он делал это один и в короткое время. Иногда он смотрел на часы, интересуясь сам, за какое время ему удастся выкорчевать пень, над каким, бывало, трудились несколько человек ссыльных.

С местным начальством у о. Сергия сложились самые благоприятные отношения, все любили святого старца и неутомимого труженика, который со смирением воспринимал свою участь ссыльного. Детям он вырезал и склеил, а затем раскрасил макет паровоза с пассажирскими и товарными вагонами, которых дети не видели еще ни разу в своей жизни.

Через два года ссылки власти из-за преклонного возраста священника, его болезней и за успешно выполняемую работу решили его освободить. В 1933 году о. Сергий вернулся в Москву, где пробыл один день - простился с закрытой и разоренной обителью и выехал с монахиней Елизаветой и Марией Петровной во Владычню. 

На этот раз они поселились в другом доме, который был куплен его духовными детьми. Это была небольшая изба с русской печью, кирпичной лежанкой и пространным двором. Здесь прошли последние годы жизни старца. Покровский храм во Владычне был закрыт, и о. Сергий ходил молиться в Ильинский храм в соседнее село. Впоследствии власти стали выказывать неудовольствие по поводу его появления в храме, и он был вынужден молиться дома. Последний период жизни о. Сергия стал временем старческого окормления духовных детей и обращавшихся к нему страждущих православных людей, что было особенно существенно в то время, когда большинство храмов было закрыто и многие священники были арестованы.

Во время Отечественной войны, когда немцы захватили Тверь, во Владычне расположилась воинская часть и предполагался здесь большой бой. Офицеры предлагали жителям уйти дальше от передовых позиций, кое-кто ушел, а о. Сергий и монахини Елизавета и Милица остались. Почти каждый день над расположением воинской части летали немецкие самолеты, но ни разу ни одна бомба не упала ни на храм, ни на село. Это было отмечено и самими военными, у которых возникло ощущение, что село находится под чьей-то молитвенной защитой. Неожиданно часть была снята с позиции, так как бои развернулись на другом направлении, неподалеку от села Медного. Местные жители, очевидцы этих событий, приписывают чудесное избавление села от смертельной опасности молитвам о. Сергия.

За исповеднический подвиг, за праведную жизнь и глубокое смирение Господь наделил о. Сергия дарами прозорливости и исцеления. Со смирением о. Сергий рассказывал как-то Н. Соколовой (читайте рассказ о ней на нашем сайте), что люди считают его прозорливым, а "это действует благодать священства, - говорил он. - Вот пришел ко мне этим летом молоденький пастушок. Плачет, убивается. Три коровы у него из стада пропали.

- Меня, - говорит, - засудят, а у меня семья на руках.

- А ты где искал их? - спрашиваю.

- Да двое суток и я, и родные, и товарищи всю местность кругом обошли - нет трех коров! Погиб я теперь!

Мы пошли с ним к развалинам разрушенной церкви, которые метрах в двухстах от избушки моей. Там горка разбитых кирпичей на месте престола. А перед Богом ведь все равно это место святое - там, где алтарь был. Там таинство свершалось, там благодать сходила. Вот мы с пастухом помолились там Спасителю, попросили Его помочь нам найти коровушек. Я сказал пастуху:

- Иди теперь с верой на такой-то холм, садись и играй в свою свирель, они на звук к тебе сами придут.

- Ох, батюшка, да мы там с братьями все кустики уж облазили!

Ну, и на самом деле. Сидел пастух и играл на своей дудочке, а к нему в течение получаса все три коровы пришли. "Смотрю, - говорит, - рыжая из кустов выходит, за ней вскоре и белянка... Немного погодя и третья показалась! Как из земли выросли!"

В деревне Губка Тверской области, как свидетельствует уроженка этих мест Тамара Ивановна Круг, у одной девушки заболела нога, и болезнь приняла настолько тяжелый характер, что врачи посоветовали ей ехать в Тверь в областную больницу и делать операцию. Прежде чем ехать в больницу, девушка со своей матерью пришли к о. Сергию. Он помолился об исцелении болящей и сказал:

- В больницу поезжайте, но вы вскоре вернетесь.

Перед выездом в Тверь они сообщили близким, что болезнь приняла такой характер, что требуется встретить больную на вокзале, а иначе она не дойдет. Дочь с матерью сели в поезд в Лихославле и отправились в Тверь. И в поезде произошло полное исцеление больной, так что, когда они приехали в Тверь, девушка вышла на перрон совершенно здоровой.

В последние годы жизни архимандрита Сергия его духовником был протоиерей Квинтилиан Вершинский. Он вспоминал об о. Сергии: «Всякий раз, когда я беседовал с ним, слушал его проникновенное слово, передо мной из глубины веков вставал образ подвижника-пустынножителя… Это чувствовалось во всем, особенно когда он говорил. Говорил он о молитве, о трезвении – излюбленные его темы. Говорил он просто, назидательно и убедительно… В нем меня все удивляло, все было необыкновенно. Удивляло его незлобие… В беседах его не было даже и тени неприязни к людям, хотя он и много страдал от них. Не менее поразительно было и смирение его… Несомненно, он имел дар утешать людей… имел дар постоянной молитвы. «Бывало, придешь к нему, – говорила мне местная обывательница, – а он, сердешный, стоит в переднем углу на коленочках, поднявши руки кверху, как мертвый, постоишь, бывало, так и пойдешь.

Наступило приснопамятное весеннее утро, - вспоминал о. Квинтилиан. - На востоке загоралась заря, предвещавшая восход весеннего солнца. Еще было темно, но около хижины, где жил старец, толпились люди; несмотря на весеннюю распутицу, они собрались сюда, чтобы отдать последний долг почившему старцу. Когда я вошел в самое помещение, оно было забито народом, который всю ночь провел у гроба старца. Начался отпев. Это было сплошное рыдание. Плакали не только женщины, но и мужчины...

С большим трудом вынесли гроб через малые узенькие сенцы на улицу. Гроб хотели поставить на дровни, нести на себе его на кладбище было невозможно, ибо дорога на кладбище представляла местами топкую грязь, местами была покрыта сплошной водой. Тем не менее из толпы неожиданно выделяются люди, поднимают гроб на плечи... потянулись сотни рук, чтобы хотя коснуться края гроба, и печальная процессия с неумолкаемым пением "Святый Боже" двинулась к месту последнего упокоения. Когда пришли на кладбище, гроб поставили на землю, толпа хлынула к гробу. Спешили проститься. Прощавшиеся целовали руки старцу, при этом некоторые как бы замирали, многие вынимали из кармана белые платки, полотенца, маленькие иконки, прикладывали к телу усопшего и снова убирали в карман.

Когда гроб опускали на дно могилы, мы пели "Свете тихий". Песчаный грунт земли, оттаявшие края могилы грозили обвалом. Несмотря на предупреждение, толпа рванулась к могиле, и горсти песку посыпались на гроб почившего. Скоро послышались глухие удары мерзлой земли о крышку гроба.

Мы продолжали петь, но не мы одни. "Граждане, - послышался голос, - смотрите! Смотрите!" Это кричал человек с поднятой рукою кверху. Действительно, нашим взорам представилась умилительная картина. Спустившийся с небесной лазури необычайно низко, над самой могилой делал круги жаворонок и пел свою звонкую песню; да, мы пели не одни, нам как бы вторило творение Божие, хваля Бога, дивного в Своих избранниках.

Скоро на месте упокоения старца вырос надмогильный холмик. Водрузили большой белый крест с неугасимой лампадой и надписью: "Здесь покоится тело священноархимандрита Сергия - протоиерея Митрофана. Скончался 1948 г. 23 марта. "Подвигом добрым подвизахся, течение жизни скончав".

Еще при жизни батюшка говорил своим духовным детям: "Не плачьте обо мне, когда я умру. Вы придете на мою могилку и скажете, что нужно, и я, если буду иметь дерзновение у Господа, помогу вам".

После кончины архимандрита Сергия почитание его как подвижника и молитвенника не только не уменьшилось, но со временем все более возрастает. Многие верующие приходят на могилу о. Сергия помолиться, получить духовное утешение и заступничество. Иногда благодатные знаки того, что батюшка помнит о своих духовных детях, выражаются в чудесных знамениях.

Однажды на могилу отца Сергия приехали двое духовных чад. Они помолились, посидели у могилы и стали печалиться и сокрушаться, что нет у них теперь батюшки и ничего он им не скажет. И вдруг в этот момент они почувствовали, что кругом разлилось необыкновенное благоухание. Это благоухание сопровождало их на всем пути с кладбища и следовало за ними до конца поля. Так явилось благодатное знамение того, что батюшка помнит о своих духовных детях. После кончины архимандрита Сергия почитание его как подвижника и молитвенника еще более возросло. До сих пор многие верующие приходят на могилу отца Сергия помолиться, получить духовное утешение и заступничество.