Главная
Благовещение
Страницы истории
Богослужение
Воскресная школа
Воскресные беседы
Галерея
Хочу поделиться
Осторожно секта
Объявления
Новости
Контакты
Нужна помощь
Карта сайта


Календарь' 2017
СЕГОДНЯ:






СВЯТЫЕ ДНЯ

ЧТЕНИЕ ДНЯ


Незнакомое православие. Отвергающим, сомневающимся, ищущим, ликбез, заблуждения, оглашенным, новоначальным, успокоившимся, воинам Христа.
вопрос о вере
Главная > Воскресные беседы > Беседы, 2010 год > Святейший Патриарх Кирилл

Святейший Патриарх Кирилл

Патриарх КириллПосле блаженной кончины Патриарха Алексея II благодатью содействия Святого Духа Поместный собор Русской Православной Церкви 27 января 2009 года в Москве в кафедральном соборе Храма Христа Спасителя избрал митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла святейшим патриархом Московским и всея Руси. Избрание происходило тайным голосованием.

Избрание митрополита Кирилла патриархом не было неожиданностью для многих из нас. Потому что все мы хорошо знали владыку по частым выступлениям в СМИ, когда он был еще митрополитом и возглавлял отдел Внешних церковных связей. Всем нам, конечно, при этом хочется  знать о его детстве, юности и вообще о том, какой он человек, наш Патриарх.  От этого мы никуда не уйдем, людям это всегда любопытно. Идя навстречу интересам верующих нашей страны, архиепископ Волоколамский Илларион (Алфеев) написал  книгу «Патриарх Кирилл. Жизнь и миросозерцание». В предисловии книги так и сказано: эта книга написана в ответ на многочисленные просьбы людей как церковных, так и далеких от Церкви, которые интересуются личностью нового патриарха». Уже при предыдущем служении он  был публичным человеком, потому что всегда занимает  очень активную жизненную позицию. Как  пишет сам Святейший: «Мой принцип жизни - делай и делай сегодня, никогда не откладывай». И вот за всю свою не такую уж пока еще, слава Богу, большую жизнь  он сделал столько!   Церковный календарь  за этот год открывает  статья,  в которой перечислены мелким шрифтом  должности патриарха, комиссий, которые он возглавлял, многочисленные государственные и церковные награды, богословские труды… Все это занимает пять страниц.  А мы сегодня мы поговорим в основном о его биографии.

Но прежде чем рассказывать о нем самом, конечно, хочется рассказать о его семье. Патриарх - священнослужитель в третьем поколении. Его дед по отцовской линии Василий Степанович Гундяев родился в Астрахани, а в 1903 году семья прадеда патриарха переехала в город Лукоянов Нижегородской губернии. Василий в то время работал машинистом-механиком в железнодорожном депо. Он был глубоко религиозным человеком и воспитывал детей в православной вере. В их семье было семеро своих детей и одна девочка - приемная. Семья жила очень скромно. Притом, что Василий получал немалое жалованье, поскольку железные дороги не были так распространены, а  железнодорожные рабочие пользовались в то время таким же уважением, как летчики при советской власти, и их работа оплачивалась очень хорошо. Основную часть года семья жила в служебном доме при железнодорожном депо, то есть за квартиру  платить было не нужно. А на лето они уезжали в село, где тоже денег требовалось не так много. Но при этом они всегда жили крайне скромно. Такой скромный образ  не соответствовал доходам главы семейства. Спустя много лет будущий патриарх спросил дедушку: «А где же все твои деньги. Почему ни до революции, ни после ты ничего не накопил?» Дед ответил коротко: «Все деньги я посылал на Афон». Т.е. он оставлял себе только то, что требовалось на самую скромную жизнь, а все свои деньги посылал  в монастырь.

В октябре 1917 года к власти в России пришли большевики.  Частью их идейной программы была борьба с религией. Сразу же после переворота начались жестокие гонения на Церковь, аресты и убийства священнослужителей. В результате  к 1939 году на всей территории страны сохранилось лишь около ста действующих храмов. Что же происходит в это время с Василием Гундяевым? В первые четыре года после Октябрьской революции он был еще на свободе. Но вскоре за борьбу с обновленчеством в Церкви его арестовали и сослали на Соловки. Соловецкий лагерь особого назначения - печально знаменитый СЛОН - был создан декретом Совета народных комиссаров в 1923 году на территории Соловецкого архипелага. Древняя обитель, основанная преподобными Зосимой и Савватием Соловецкими превратилась в одно из отделений ГУЛАГа, покрывших колючей проволокой всю Россию. К концу 1930 года в  этом лагере было более 70 тысяч заключенных. И среди них  академики, профессора, писатели, поэты, философы, актеры. А ещё это было как особым местом ссылки священников.

Василий Гундяев был одним из первых соловецких узников. В заключении он работал механиком и даже отремонтировал посаженный на мель пароход, ходивший между Соловецким архипелагом и материком. Сокамерники относились к нему с уважением.  Василий всячески старался поддерживать общение с архиереями, священниками, находившимися в лагере. Одним из узников этого лагеря был архиепископ Иларион Троицкий, ближайший помощник патриарха Тихона. Патриарх Кирилл говорит, что удивительным образом святитель Иларион связан с его семьей через  деда иерея Василия, также исповедника Божия, который в 22-м году был  посажен в Соловецкий лагерь, где встретился со святителем Иларионом. Знал он и других русских иерархов, находящихся в заключении. В общей сложности провел в заключении и ссылке 30 лет.

А дома у него осталась жена, воспитывавшая восьмерых детей. Как они могли выжить в то время. Уходя,  он ничем не мог  помочь семье, ведь  денег никогда не копил. На прощание сказал: «Ты не переживай и не отчаивайся, я буду молиться за вас». Однажды ситуация дошла до того, что не осталось вообще ничего в доме. И матушка в отчаянии даже заплакала, потому что  не знала, что дать детям утром на завтрак. Легли спать, вдруг кто-то постучал в дверь. Открыла  испуганная, думала, что теперь за ними пришли или опять что-то отнимать.  Зашел какой-то здоровенный мужик и сказал: «Иди, там тебе привезли».  Испуганная, выбежала во двор, а там стояла  телега, на которой лежал мешок муки. И пока она перетаскивала эту муку, вернулась - уже никого нет. Откуда эта мука взялась - мы можем только догадываться. Судя по всему - по молитвам отца Василия.

После освобождения Василий долго находился на нелегальном положении.  Единственная возможность остаться на свободе -  скрываться от властей, то есть не устраиваться на работу и не жить долго на одном месте. И лишь в конце 40-х годов его положение было легализовано. Он смог приехать в Ленинград. Патриарх Кирилл помнит встречу дедушки, как они с мамой встречали его на Московском вокзале. Патриарх пишет: «Я хорошо помню эту сцену - вышел из вагона сухощавый пожилой человек, мне даже показалось, старичок. С огромным черным фанерным чемоданом. И мама побежала к нему: «Папа, папа, мы сейчас возьмем носильщика!». А он возмутился: «Какого еще носильщика?» - «Ну чтоб тебе помочь чемоданы нести». Дед улыбнулся, снял ремень, перевязал чемодан, взвалил чемодан на плечи и пошел.

Мечтой Василия всю жизнь было священство. Но мечта  осуществилась лишь на закате дней - уже в хрущевскую эпоху он был рукоположен в сан диакона и приписан к храму города Бирска. Затем его рукоположили в сан священника и назначили на служение в башкирское село. Будучи 80-летним старцем, иерей Василий  ревностно служил Богу и Церкви. Иногда он 14 километров пешком шел, для того чтобы причастить больного. После ухода на покой отец Василий вернулся в село Оброчное бывшей Арзамасской губернии,  куда он ребенком выезжал с родителями. Там же он и скончался 31 октября 1969 года. Среди священнослужителей, участвовавших в отпевании, были сын иерея Василия протоиерей Михаил Гундяев и два внука - иерей Николай, в то время преподаватель Ленинградской духовной академии, и иеромонах Кирилл - студент той же академии, будущий патриарх.

Отец патриарха Кирилла Михаил Васильевич Гундяев родился 6 января 1907 года. С детства хотел стать священником. В 26-м году  поступил на высшие богословские курсы в Ленинграде. В то время это было единственное, еще не закрытое большевиками богословское учебное заведение в стране. Знаменитая Санкт-Петербургская духовная академия была закрыта почти сразу же после революции, и вместо создали богословские пасторские курсы. В 1920 году они были преобразованы в Богословский институт,  в числе преподавателей были многие видные профессора Санкт-Петербургской академии.

Учился он на  курсах до весны  1928 года, когда это последнее богословское учебное заведение было закрыто.  Михаила призвали в армию. Два года он отслужил в армии и вернулся в Ленинград, хотел поступать в медицинский институт. Но единственным учебным заведением, в которое можно было поступить после обучения на богословских курсах, оказался механический техникум. Обучаясь на богословских курсах,  он уже как бы  скомпрометировал себя перед властями. Окончив механический техникум, начал работать конструктором на Ленинградском заводе им. Калинина. Потом он окончил Ленинградский индустриальный институт, и в это же время  встретил свою будущую жену Раису Владимировну Кучину,  студентку Института иностранных языков. Оба пели в церковном хоре.  Патриарх Кирилл вспоминает: «Отец пел по субботам, воскресеньям и праздникам в хоре киевского подворья в Санкт-Петербурге, что на набережной лейтенанта Шмидта. Там же на клиросе он познакомился с моей мамой, которая тогда тоже училась и работала. За несколько дней до свадьбы отца арестовывают и отправляют на Колыму. Причем, у него было предчувствие, что это случится, потому накануне вечером они ходили в филармонию, слушали «Страсти» Баха. Когда вышли, отец под впечатлением от  музыки сказал невесте: «Ты знаешь, мне кажется, что меня посадят в тюрьму». – «Как ты можешь так говорить, у нас же свадьба?» - «Меня на протяжении всего концерта не покидало чувство, что меня арестуют». Молодой человек проводил  невесту и, подойдя к собственному дому, увидел автомобиль, в котором сидели те, кто за ним приехал. Перед арестом провели обыск. Нашли  конспекты  по богословию, в которых слово «Бог» было написано с большой буквы. Ну, конечно, этого хватило для того, чтобы его арестовать.  25 февраля 34 года Михаил Гундяев был осужден на 3 года исправительно-трудовых лагерей и отправлен на Дальний Восток.

В 37-м, отсидев полный срок, Михаил был освобожден и вернулся в Ленинград, где работал на разных предприятиях. Когда в июне 41-го началась Великая Отечественная война, Михаил работал главным механиком на одном из военных заводов. 8 сентября  началась блокада Ленинграда. Гундяевы не эвакуировались из осажденного города.  Отец трудился на заводе, который продолжал работать даже в условиях блокады.

Блокада продолжалась 871 день, город был практически отрезан от остальной страны и подвергался регулярным артиллерийским обстрелам. В данных, приведенных на Нюрнбергском процессе, упоминается цифра 632 тысячи - умершие в Ленинграде во время блокады. В основном люди погибали не от бомбежек и артобстрелов, они умирали тяжелой и мучительной голодной смерти.

В первые месяцы блокады Михаил участвовал в сооружении оборонных укреплений и в результате тяжелой работы быстро дошел до полного истощения. Его подобрали на улице как мертвого и привезли в морг. Поскольку морг был забит, его положили в коридоре. Проходящая мимо медсестра случайно задела простыню, которой он был накрыт, и, глянув на лицо покойника,  увидела, что зрачок сократился, когда слетела простыня. Женщина подняла крик, и это спасло умирающего. Огласка  отправки живого человека в морг могла бы привести к плачевным последствиям.  Руководство больницы испугалось. Михаила стали усиленно кормить, чтобы не случилось шума. Выжив, с тех пор он уже не мог ни служить,  ни трудиться на гражданских работах. Его как специалиста отправили в Нижний Новгород, где  он занимался приемкой танка Т-34. До самого дня Победы трудился на этом посту.

В годы войны политика советского государства по отношению к Церкви несколько смягчилась. В первый же день митрополит Сергий обратился к народу с пламенным призывом встать на защиту Отечества и призвал Божие благословление на советское воинство. По ходатайству митрополита Сергия некоторые архиереи были возращены из ссылок и назначены на кафедры. Стали возможны разговоры о необходимости созыва архиерейского собора и об открытии духовных учреждений.

Эти изменения в Русской православной церкви сделали возможным для Михаила Гундяева исполнить  заветную мечту - стать священником. Он написал прошение на имя митрополита Ленинградского Григория, его рукоположили и назначили в храм Смоленской иконы Божией Матери на Васильевском острове. С  1951 года до 1972-го он поменял очень много храмов. Этот послужной список выглядит вполне благополучно, однако на самом деле его служение было далеко не безоблачным. Частые переводы из одного храма в другой - это было своеобразным методом борьбы с Церковью. Ведь, чтобы образовался приход и сложилась община, чтобы священник мог вникнуть в жизнь своих прихожан, требуется время.  Как только власти чувствовали, что где-то складывается приход,  они  переводили священника в другое место - чтобы не дать людям сплотиться.  В то время декларировалось доброжелательное отношение государства к Церкви, так как власти боялись палку перегнуть, чувствуя особую духовную потребность в народе во время войны. Методы 30-х годов применять побаивались.

Еще одной  формой борьбы с Церковью было материальное притеснение духовенства. Против священников и приходов была развязана целая кампания. В качестве жертв избирали, главным  образом, тех священников, которые пользовались популярностью в народе. Райфо - районный финансовый отдел - предъявлял им требование выплатить налог,  который брался с потолка и был огромен. Приходил работник райфо, называл неизвестно как высчитанную астрономическую сумму дохода, которую якобы получил приход, и назначал совершенно произвольный налог – например, 51%. И священник обязан заплатить половину своего мнимого годового дохода. Патриарх Кирилл вспоминает: «Мой отец был, так же, как многие, приглашен в райфо. Ему было сказано, что он заработал какие-то фантастические деньги и поэтому он должен был выплатить около 120 тысяч рублей налога».

Семья влезла в страшные долги. Нашлись люди, которые дали в долг. Продали все, что имелось лишнего и нелишнего,  выплатили этот налог. Патриарх вспоминает: «Отец выплачивал этот долг до самой смерти, потом он умер и после смерти уже его сын Владимир начал выплачивать этот налог. И выплачивал я этот налог до тех пор, когда меня уже послали работать в Швейцарию».

В семье  было трое детей. Старший сын Николай сейчас служит протоиереем в Петербурге. Сестра Елена  сейчас возглавляет православную гимназию в Петербурге, где она долгое время работала в библиотеке. Вспоминает  Елена  Михайловна:

- Как мы жили,  я не понимаю. В детстве я выходила к подъездной двери, а на ручке висела сетка-авоська с продуктами, их приносили простые прихожане. Люди очень скромного достатка. Чаще всего в этой сетке были селедка и булка хлеба.

Но, несмотря на это, параллельно со служением на приходе отец Михаил продолжал изучать богословские науки.  В 61-м году он, уже будучи немолодым и многодетным человеком, окончил Ленинградскую духовную семинарию, в 70-м - Ленинградскую духовную академию и в возрасте 63 лет защитил диссертацию и стал кандидатом богословия. Скончался он 13 октября 1974 года в Ленинграде. А спустя 10 лет  умерла его жена.

Средний ребенок  протоиерея Михаила и Раисы Гундяевых - сын Владимир - родился 20 ноября 1946 года. Его детство и юность прошли в городе Ленинграде. В семилетнем возрасте Володя поступил в школу. Все дети по достижении 10-летнего возраста обязаны были вступать в пионерскую организацию. Это был детский вариант Коммунистической партии, а в 14 лет они вступали в комсомол. Это была такая коммунистическая партия для юношества.

 И в такой ситуации, конечно, дети из верующих семей в советской школе были изгоями. Патриарх вспоминает: «Я шел в школу, как на Голгофу. Очень часто меня вызывали на педсоветы, на диспуты». Их семья никогда не скрывала своих религиозных убеждений. И Владимир не вступал ни в пионерскую, ни в комсомольскую организации. А учился он при том очень хорошо -  был одним из лучших учеников школы. Т.е. его надо было посылать на всякие смотры, олимпиады – отчитываться о своей работе его успехами. А как отчитываться-то? Ни пионер, ни октябренок. Директор школы был в растерянности,  вызвал Володю и говорит: «Все-таки я настаиваю на том, чтобы ты вступил в пионеры». На что Володя ответил: «Ну хорошо, если вам это так нужно,  я могу вступить в пионеры, но вы согласны, что я в красном галстуке буду ходить в храм. Потому что в храм я буду ходить».

То, что Володя не носил галстук, очень бросалось в глаза. Его постоянно спрашивали: «А почему ты не носишь?». Таким образом, мальчик все время должен был исповедовать свою веру. Что он с успехом и делал, потому что  уже тогда отличался красноречием и умением найти нужное слово. Не став ни пионером, ни комсомольцем,  не стал он и диссидентом, как он сам пишет. Потому что  любил свою страну и свой народ и не хотел их критиковать на весь свет.

Любимым школьным предметом Владимира была физика, интересовался он и другими естественными дисциплинами. Однажды, когда они проходили теорию Дарвина, дети, судя по всему они уже разговаривали на эту тему и с Володей и между собой, закричали: «А пускай нам Гундяев объяснит теорию Дарвина», - и приготовили наблюдать, как их товарищ выйдет из положения. Мальчик встал, очень грамотно изложил теорию Дарвина, добавил, что с точки зрения советской науки существует такая теория. А после изложил свою теорию о происхождении видов. И подчеркнул, что никому ничего не хочет навязывать и каждый должен сам определиться со своими взглядами на эту тему. Хочет он происходить от обезьяны или не хочет - каждый сам решает.

Будучи лучшим учеником школы, после 8-го класса Володя из школы ушел. Ушел он и из дома. Это не говорит о  плохих отношениях в семье. Они были хорошими. Но, как он сам объясняет, юноша не мог позволить, чтобы его 15-летнего обеспечивали родители. Т.е. он не считал возможным принимать материальную помощь от родителей, видя, как тяжело они живут. Владимир решил начать работать и устроился  в геологическую экспедицию, параллельно обучаясь в вечерней школе. Проработал он в геологической экспедиции с 62-го по 65-й год. И после окончания школы хотел поступать на физический факультет Ленинградского университета. Вообще-то он хотел быть священником,  но  тогда  решил, что  сначала получит высшее светское образование, приобретет  навыки научной работы, а уже потом  поступит в духовную семинарию. Но его старший брат посоветовал  поговорить с митрополитом Никодимом (Ротовым), который в то время был митрополитом Ленинградским и фактически вторым лицом в Церкви. Патриарх Кирилл вспоминает: «Накануне встречи не мог уснуть, так волновался. Ехал до Лавры на троллейбусе, и с каждой остановкой волнение усиливалось. С трепетом вошел в кабинет владыки. Но он встретил меня так задушевно, то от робости не осталось и следа. Выслушав меня, он сказал: знаешь, Володя, ученых в нашей стране очень много. Если их поставить один за другим, то цепочка дотянется до Москвы. А вот священников мало. И кроме того, неизвестно, удастся ли нам принять тебя в семинарию после института. Потому что никто не знал, как дальше пойдут дела. Совершенно была не исключена  ликвидация религиозных заведений. Он говорит: «Так что поступай-ка ты сразу в семинарию».

Про владыку Никодима следует рассказать, потому что патриарх считает его своим учителем и человеком, оказавшим на него очень большое влияние. Святейший ставит митрополита Никодима на одну доску с такими выдающимися представителями русской иерархии, как Петр Могила, митрополит Киевский, или митрополит Филарет Дроздов. А происходил владыка Никодим из семьи рабочего. В 17 лет он уже был рукоположен в сан диакона и пострижен в монашество. Потом он  очень быстро сделал церковную карьеру и в 1959 году уже был заместителем председателя отдела внешних церковных сношений. Вступление владыки на эту должность  совпало с началом очередного витка гонений на религию. В 1958 году лидер Коммунистической партии Никита  Сергеевич Хрущев инициировал кампанию против Церкви. Он пообещал, что за 20 лет построит коммунизм, а в 80-м  покажет по телевизору последнего попа. В то время было объявлено, что Гагарин летал в космосе и никакого Бога не видел, поэтому Его нет. Они, вероятно, ожидали увидеть Бога в виде старичка, сидящего на облаке.

С  целью окончательной дискредитации Церкви стали предлагать священникам отречься от Бога и заняться пропагандой научного атеизма. Это должно было продемонстрировать народу, что Церковь разваливается. Для этой неблагородной миссии  подыскивали, как правило, тех священнослужителей, которые стояли под запрещением  в служении или имели какие-то канонические нарушения. 5 декабря 1959 года газета «Правда» опубликовала статью, в которой от Бога и Церкви отрекался бывший протоиерей, профессор Ленинградской духовной академии Александр Осипов (пожалуйста, не путать с  Алексеем Ильичем Осиповым, профессором Московской духовной академии). Он был ранее запрещен в священнослужении за второй брак и продолжал преподавание. И вот, став атеистом, он обратил весь свой дар на обличение «религиозных предрассудков». Это отречение Осипова и других священников больно ударило по Церкви, которая при этом все-таки не побоялась принять постановление о лишении изменников священного сана и об отлучении их от церковного общения. В 1960 году в Москве состоялась конференция «Советская общественность за разоружение», в работе которой участвовали представители международной общественности. Патриарх Московский и всея Руси Алексий (Симанский) выступил там с речью и сказал: «Моими устами говорит с вами Русская православная церковь.  Это та церковь, которая служила русскому государству в борьбе против иноземных захватчиков и в годы Смутного времени, и в Отечественную войну. И она же оставалась вместе с русским народом во время последней мировой войне. Правда, несмотря на все это, Церковь Христова, полагающая своим делом благо людям, от людей же испытывает нападки и порицания. И тем не менее она выполняет свой долг, призывая людей к миру и любви». Эта речь патриарха,  как говорят, произвела эффект разорвавшейся бомбы. До этого боялись открыто говорить, что  в СССР существуют притеснения против Церкви. По воспоминаниям митрополита Николая (Ярушевича), такое открытое заявление на весь мир было сделано впервые со времен патриарха Тихона. Виновником скандала  и козлом отпущения был объявлен этот же митрополит Николай, потому что он составлял речь патриарха. В результате его сместили с должности  председателя отдела внешних церковных сношений. Тут надо помнить, что все назначения и смещения проводились не церковными, а светскими властями. Назначили на должность 30-летнего архимандрита Никодима Ротова.

После войны упал железный занавес, Советский Союз стал более открыт, начались контакты с международной  общественностью, и тут власть уже была вынуждена представить Русскую православную церковь  на международной  арене. Чтобы не давать повода для критики за границей: в СССР невозможна свобода вероисповедания. Священники и тем более иерархи опять оказались в трудном положении, потому что теперь испытывали давление с двух сторон. Например, митрополит Никодим, приехав в Западную Германию, сказал профессору одного из западных университетов: «Я не могу поделиться этим со всеми, но скажу хотя бы вам. Мне очень тяжело за Западе, меня все время спрашивают: есть ли гонения на Церковь в России? Если я скажу что да, я нанесу Церкви непоправимый вред, потому что сразу последуют действия властей. Какие еще гонения? Вы еще и гонений хотите! А если скажу, что нет, то меня назовут ставленником КГБ». Мы даже не можем  представить, как приходилось в таких условиях лавировать, чтобы Церковь сохранить и  не отойти от канонических установлений, найдя приемлемый компромисс с властью. Патриарх вспоминает, как многому в то время научил его владыка Никодим. Он говорил, что даже ворон не летает прямо, учил  не биться головой в стену. Находясь на высокой должности, человек уже отвечает не только за себя, а за многих людей. А если ты уже за Церковь отвечаешь, то всегда должен видеть главное и беречь это, даже идя на компромисс.

В 1948 году Русская православная церковь отказалась вступать во Всемирный совет церквей, а теперь по инициативе митрополита Никодима вступила, потому что, как говорит патриарх,  отдел внешних церковных сношений  был поплавком, как бы держащим всю Церковь.

 С одной стороны, советскому государству  необходима была внешняя церковная деятельность, потому что косвенным образом она свидетельствовала о наличии религиозной свободы в стране. Логика проста: если есть священники за границей, значит, есть религиозная жизнь, если есть религиозная жизнь - значит, обвинения в притеснениях несправедливы. Т.е. с пропагандистской точки зрения правительству было выгодно, чтобы Церковь имела возможность осуществлять внешние сношения. Но с идеологической точки зрения это было ему не нужно. Потому что за границу выезжали реальные священники,  не подставные лица. И такие контакты обеспечивали систему поддержки Русской православной церкви.

 В таких сложных условиях начиналось служение молодого монаха Владимира. В монашество он постригся рано - в 22 года. Решение принял не сразу, раздумывал на эту тему. Были люди, которые не то, что отговаривали, но советовали  серьезно подумать. В частности,  его преподаватель в академии,  когда  узнал о намерении Владимира постричься,  сказал: «Вот сейчас тебе 20 лет, а потом тебе будет 30, 40, 50, 60, и ты вот должен ответить не только за себя 20-летнего, а и за тех людей, какими ты станешь со временем. Ты вот об этом тоже  должен подумать».

Будущий патриарх назначил себе определенный срок: если  до этого времени не встречу девушку, на которой  захочу жениться, то  приму постриг. Девушку не встретил и принял постриг. И было ему в то время 22 года.

 Когда Владимир только поступил в семинарию, митрополит Никодим пригласил его и сказал, что он будет у него послушником и личным секретарем. Молодой человек стал отказываться, говоря, что  не может сочетать учебу и нелегкую работу секретаря владыки. Митрополит Никодим ответил, что чувствует в нем большие силы. Владимир начал обучаться по индивидуальной программе (год за два) и исполнять обязанности секретаря.  А уже приняв постриг, он у владыки опять спросил совета: где взять время на все. Митрополит ответил: «Ты должен свою жизнь организовать так, чтобы у тебя совершенно не было свободного времени. Ты должен все свое время забить делами полезными,  тогда и тебе будет легче, и все успеешь».

Постригли его 3 апреля 1969 года с именем Кирилл в честь святого равноапостольного Кирилла, просветителя славян. И уже в студенческие годы он начал участвовать в международной деятельности Русской православной церкви. Когда в 1971 году создавали Сендисмоз - всемирное братство православной молодежи, - владыка Никодим послал Кирилла на конференцию, где Русская церковь должна была сообщить,  вступает она в эту молодежную организацию или нет. Владыка Никодим дал Кириллу  два письма: в  одном письме было написано, что мы согласны вступить в эту организацию, в другом - что отклоняем приглашение. Молодой монах должен был поехать, выслушать все выступления и понять, что нам предлагают, на каких условиях, как это будет выглядеть, нет ли тут угрозы, нет ли каких-то канонических нарушений в общении с ними, - и  сам принять решение.  Т.е. уже тогда на него возлагались такие ответственные решения. И 12 сентября 1971 года его назначил  представителем Московского патриархата при Всемирном совете церквей в Женеве. ( Вот только когда он перестал выплачивать долги отца).

Храм при представительстве был весьма скромный. И сначала людей было очень мало. Но с появлением нового настоятеля храм стал наполняться прихожанами. Однажды к нему пришел  высокопоставленный работник нашего посольства и попросил обвенчать с женой. Но попросил: «Только ради Бога никому не говорите. Потому что у меня будут очень большие неприятности».  Через некоторое время приходит другой работник посольства и говорит: «Я  хочу обвенчаться с женой, но вы никому не говорите и ни под каким видом не говорите моему начальнику», - и называет фамилию того человека, который первым приходил венчаться к владыке.  Смешной случай, но будущий патриарх тогда подумал: «Господи, мы же живем в королевстве кривых зеркал. Два православных человека, которые могли бы быть близкими друзьями, разделены страхами, предрассудками».  Эта история произвела на него очень большое впечатление, даже сейчас заметно, как много сил он отдает именно преодолению разделения христиан.

Ректором Ленинградской духовной академии  стал в возрасте 28 лет - самым молодым за всю историю академии. В это же время его возвели в сан епископа Выборгского и сделали викарием Ленинградской епархии.

Через 10 лет его вполне успешного руководства вдруг приходит указание перевести архиепископа Кирилла в Смоленск. Просто так, одним днем, можно сказать. Патриарх пишет: «Конечно, это была отставка, понижение. И первый человек, который меня правильно настроил в тот момент, был святейший патриарх Алексий». С тех они не только вместе работали, но и стали очень  близкими людьми. Тогда владыка Алексий сказал такие слова: «Никто из нас не может понять, почему это произошло. С точки зрения человеческой логики этого не должно было быть. Но это произошло. И только потом мы узнаем, зачем все это нужно было». Сейчас  из архивных источников стало известно, что инициаторами внезапного перевода из Ленинграда в Смоленск были светские власти.  Но, конечно, все это было промыслительно - до этого он работал во властных структурах Церкви, в столичных городах Москве и Ленинграде, а тут попадает в Смоленск и занимается восстановлением храмов и всей той работой, которую он тоже должен будет знать, уже будучи патриахом. Таким образом Господь готовил его к будущему служению.

Еще одной причиной перевода архиепископа Кирилла стал его протест против ввода советских войск в Афганистан. Он, будучи членом исполкома Всемирного совета церквей, вместе с митрополитом Сухумским Илией способствовал принятию резолюции, которая осуждала вторжение. Теперь стало известно, что одним из инициаторов отставки владыки Кирилла был генерал Олег Калугин, в то время работавший заместителем начальника управления КГБ по Ленинграду.  Впоследствии  он превратился в ярого критика советского режима и уехал в США.

Мы помним владыку Кирилла на должности председателя отдела внешних церковных связей. И когда умер патриарх Алексий и избрали патриархом митрополита Кирилла, все стали, конечно, сравнивать их. Многие говорили: слишком его много, слишком много говорит. Тут надо понимать, что у них были совершенно разное время по сравнению с патриархом Алексием. У патриарха Алексея  главная задача была - возобновить жизнь Церкви, построить и восстановить храмы. А теперь у нас храмов-то достаточно построено по сравнению с тем, сколько было. Теперь надо думать о том, кто наполнит эти храмы. Надо стремиться, чтобы люди воспринимали храм не как русскую народную традицию, а изучали и понимали слово Божие и жили по его заповедям. Раньше священники имели дело в основном с пожилыми людьми. Приходы были небольшие, но их составляли воцерковленные люди, знакомые с Евангелием и понимающие, о чем говорит священник. Теперь же в храмы пришли люди, большую часть жизни прожившие без храма. Им трудно разобраться в обилии хлынувшей на них информации, они нуждаются в помощи. Поэтому требуются новые способы и формы общения, чтобы непонимание или равнодушие не заглушило в этих людях проснувшийся голос Божий.  Возблагодарим же Господа, что не оставляет нас своей милостию, посылая нашей Церкви образованного, открытого, умеющего привлечь внимание любой аудитории патриарха.