Главная
Благовещение
Страницы истории
Богослужение
Воскресная школа
Воскресные беседы
Галерея
Хочу поделиться
Осторожно секта
Объявления
Новости
Контакты
Нужна помощь
Карта сайта


Календарь' 2017
СЕГОДНЯ:






СВЯТЫЕ ДНЯ

ЧТЕНИЕ ДНЯ


Незнакомое православие. Отвергающим, сомневающимся, ищущим, ликбез, заблуждения, оглашенным, новоначальным, успокоившимся, воинам Христа.
вопрос о вере
Главная > Воскресные беседы > Беседы, 2012 год > Монахиня Амвросия (Оберучева)

Монахиня Амвросия (Оберучева)

Монахиня Амвросия (Оберучева)На время земной жизни монахини Амвросии пришлись самые страшные страницы истории России прошлого века – Первая мировая война, революция, годы гонений на Церковь, Великая Отечественная война.

Свой нелегкий жизненный путь матушка Амвросия прошла, всецело отдав себя Богу и следуя главной евангельской заповеди – с любовью относиться к ближним…

Александра Дмитриевна Оберучева (в монашестве – Амвросия) родилась в 1870 г. в городе Сочи. Ее отец, Дмитрий Оберучев, был военным, мама – Евгения Оберучева – воспитывала дома детей. Семья была очень благочестивая. У ее родителей почти пять лет не было детей, Евгения скорбела и молилась Господу. И вот в 1870 г. родилась дочь Сашенька, а через полтора года сын Михаил.

Сашенька Оберучева росла здоровым, спокойным ребенком. Мать ни на минуту не оставляла детей без присмотра, предупреждала все их нужды. Слово матери было в семье непреложным законом. Всем членам  семьи невозможно было представить, что дети могут капризничать или не слушаться родителей. Матушка всегда говорила: «Впоследствии в жизни детям придется пережить много горя, а теперь мне хочется, чтобы они ничем не огорчались, чтобы у них было весело на душе». Супруг во всем поддерживал ее.

Отец Саши рано вышел в отставку – он давно мечтал вернуться в родные места, поближе к родственникам. Когда Сашеньке было пять лет, они покинули Кавказ. По приезде купили дом в городе Ельня, а чуть позже небольшой участок земли в деревне Регово, так как отец всегда мечтал жить в деревне.

Денег на покупку не хватало, пришлось заплатить всю пенсию отца за год, и жили очень экономно. Но родители были всегда и всем довольны. Такое настроение передавалось и детям. Родственники удивлялись, как им удается справляться с такими материальными проблемами.

Родителям пришлось приложить много труда и забот, чтобы построить дом в купленном имении. Однажды, в самый разгар работы по постройке дома, батюшке нельзя было отлучаться от плотников, и матушке пришлось срочно выехать в город купить гвоздей. Младшего Михаила она взяла с собой, а Саше сказала:

– Ты, Сашенька, посиди здесь, пока я съезжу.

Саша в это время сидела в кресле. Девочка буквально поняла слова матери и не сходила с кресла, пока та не вернулась из города. К ней подходили дети, звали гулять, но она оставалась на своем месте, выказывая полное послушание словам мамы.

В Регово детям жилось привольно. Для их игр оградили плетнем большой садик, где они сами сажали деревья и растения, какие им нравились. Дети боялись индюков, гусей и собак, а в садике за оградой они были в безопасности.

Грамоте мама начала обучать Сашу с семи лет. Впоследствии, когда она уже научилась писать, самым любимым ее занятием было переписывание молитв в тетрадь. Когда семья еще жила в Ельне, купили мебель из имения композитора Глинки (Новоспасское). В ящиках купленного стола было много тетрадок, исписанных изящным почерком, большей частью это были молитвы. Вот этими тетрадями дети очень интересовались.

Годы учебы

Настало время хлопотать об определении детей в учебные заведения.Сашеисполнилось тринадцать лет, Мише – одиннадцать. Михаила приняли в Полоцкий корпус, Сашины документы подали в Московский Александровский институт. Летом пришло извещение, что Александра принята во второй класс (тогда – шестой). Ей наняли гувернантку для занятий немецким и французским языками, Саша занималась со свойственной ей серьезностью. Начало учебы было для Саши очень трудным. Из тридцати четырех учениц в классе она была двадцать третьей. К тому же весной заболела корью, у нее заболели глаза, и ей нельзя было читать самой. Она только слушала, как другие учатся вслух, и изо всех сил старалась запомнить услышанное. Экзамены прошли неожиданно хорошо.

Первые годы учебы Саша очень скучала по дому, никто не видел ее улыбающейся. Поэтому, когда во время переводных экзаменов в пятый класс учительница заметила у нее улыбку, то воскликнула: «Смотрите, Саша Оберучева засмеялась!»

Александровский институт Саша закончила в девятнадцать лет, получив при окончании серебряную медаль. Ее хотели оставить работать при институте, заниматься  с неуспевающими, помогая классным дамам, но Александра упросила начальницу отпустить ее домой – там ее ждала слабая мать, за которую девушка очень беспокоилась.

Снова дома

Наконец Саша вернулась домой. Радости от встречи с родными не было предела.

Соседи часто заезжали к ним, приглашая девушку на вечера, но она отклоняла все приглашения, ей хотелось все время быть с родными. Не хотела она оставить и тяжелобольную бабушку, около которой дежурила и по ночам. Много читала. Поразила ее вышедшая в 1892 году книжечка «Жизнь миссионера отца Дамиана Вестера». В ней рассказывалось о жизни юноши – самоотверженного монаха. Сашу поразило, как он, заразившись проказой, чувствовал себя еще ближе к Богу и считал себя счастливейшим из миссионеров. Жизнь отца Дамиана тронула ее до глубины души, и ей все больше и больше хотелось самой послужить больным. Она стала записывать домашние средства для лечения различных заболеваний.

Надо сказать, что с детских лет мама всегда внушала Саше и Михаилу не искать виноватых вокруг, а во всем винить себя. Но, привыкнув думать так, девушка не могла справиться с чувством осуждения других людей, сама упрекала себя за осуждение, но ничего не могла с собой поделать.

В это время брат дал ей почитать «Братьев Карамазовых» Достоевского. Эта книга потрясла ее душу. Саша с братом говорили, что хорошо бы найти монастырь, где живут такие старцы, как Зосима, о котором они прочитали в романе. В это время девушка и представить не могла, какую роль Оптинские старцы сыграют в ее судьбе. Только спустя много времени она почувствовала облегчение и перемену, осознала, что не имеет права осуждать другого. Это принесло ей великое успокоение.

Решение стать врачом

Многие знакомые хотели, чтобы Саша вышла замуж, но у нее было твердое намерение поступить в университет и стать врачом. Так как в России еще не было женских медицинских курсов, Саша решила поехать на учебу за границу. Для этого нужны были средства, и она поступила в земство – на службу в статистическое управление. Одновременно девушка начала заниматься латинским и греческим языками.

Так прошло полтора года. Александра экстерном сдала экзамены по языкам, но, когда девушка рассказала родителям о своем желании учиться за границей, родители очень огорчились, отец даже заплакал. Пришлось оставить мысль об учебе за границей.

Но желание стать врачом было настолько сильно, что Саша написала прошение государю императору, с просьбой разрешить ей частным образом ходить в университет на медицинский факультет.

Прошло несколько месяцев, и Саша неожиданно получила ответ из канцелярии государя императора. В нем сообщалось, чтобы она немедленно присылала все нужные документы в Женский Медицинский институт, который открывается в Петербурге.

Саша была бесконечно рада, получив такое известие. Домашние удивлялись, что она так тщательно скрывала все и что письмо могло дойти до государя. Все необходимые бумаги были отправлены в Петербург.

Учеба в Женском Медицинском институте

Шел 1897 год.  По приезде в Петербург Саша поселилась в общежитии. Заниматься в институте было для нее большим удовольствием. У нее было чувство, что она входит в храм. Саша считала, что на студентах лежит огромная ответственность и пропускать занятия она не имеет права. Она тщательно записывала все лекции, ими потом пользовались и другие студенты.

Перед Сашей открывался особый мир. Она удивлялась его строению и благоговела перед Создателем всего этого.

Очень важным предметом для будущих врачей была анатомия. Практика проходила в громадном анатомическом зале, и Александра много времени проводила там.

Кроме медицинских наук раз в неделю в институте была лекция по богословию. Саша не пропускала и этой лекции. Но в церковь она редко ходила: ей очень хотелось, но времени было мало.

На четвертом и пятом курсах у студентов была практика – им назначали больных, за которыми они должны были наблюдать. В этом случае студенток называли кураторами. Между больными и кураторами устанавливалась особая близость – студентки приносили больным книжки или какое-нибудь лакомство, старались помочь, чем могли. Некоторые больные просили Сашу, чтобы она постаралась быть при их смерти. У девушки уже тогда было особое отношение к смертному часу. Это не было что-то мрачное. Наоборот, чувствовалось, что совершается таинственное сближение земного с небесным, и потому такие просьбы Сашу не отягощали, а, наоборот, утешали.

Встреча с философом В.С. Соловьевым

Однажды знакомые пригласили ее на лекцию профессора Владимира Сергеевича Соловьева. Это стало целым событием в ее жизни. Каждое его слово било по сердцу. Она благодарила Бога за такую встречу.

Забастовка и собрания

В самом начале занятий среди девушек образовалась группа так называемых депутаток. Дух этой группы проявлялся в недовольстве порядками, заведенными в институте. Иногда они поддерживали таких же депутатов из других институтов, проводили забастовки.

Однажды, когда Саша училась на последнем курсе, начались студенческие волнения.

Была объявлена забастовка для поддержки всего студенчества. Организаторы забастовки строго-настрого предупреждали, что ни одна студентка не должна быть завтра в стенах института. К этому были присоединены различные угрозы, вплоть до физической расправы. Многие слышали, как директор предупреждал, что если никто не придет, то он будет вынужден сообщить об этом министру. А министр уже раньше говорил, что институт открыт как бы на пробу, и еще не утвержден до окончания первого выпуска; если же будут какие-либо бунты, то он вообще будет закрыт.

Саша провела тревожную ночь, а наутро, встав рано, помолившись Богу, приложившись к иконе Божией Матери и приготовившись,  как на смерть, пошла в институт.

Профессора в институт не пришли. Первой по расписанию была лекция профессора Соколова по детским болезням. Саша пошла к нему в клинику.

– Профессор, я пришла слушать лекцию, – обратилась к нему Саша.

– А еще кто-нибудь пришел? – спросил профессор.

– Нет, – ответила Саша.

– Так как же? – замялся смущенный профессор

– Профессор, если вы не будете читать лекцию, я телеграфирую министру, что профессора сами устраивают забастовки.

Он махнул рукой и сказал:

– Пойдемте. Только что мне читать?

– Что угодно, лишь бы лекция состоялась.

Профессор бледный, трепещущий, начал читать ей одной. На втором часу в аудиторию пришли еще несколько студентов, профессор ободрился, начал читать более громким голосом.

Закончив лекцию, Соколов пожал Александре руку и сказал: «Благодарю вас, что настояли прочесть лекцию».

Слава Богу! Занятия состоялись, не было причин к закрытию института.

Часто после занятий студенты устраивали различные собрания, куда вход был по особому приглашению. Среди присутствующих Саша ощущала себя чужой. Когда оканчивалось собрание и проходило голосование – Саша неизменно оставалась в одиночестве, и ей приходилось объяснять, почему она не согласна с остальными. Однако такая позиция не вызывала раздражения у присутствующих, напротив, к девушке относились с еще большим уважением и приглашали на свои следующие собрания.

Посещение Оптиной пустыни

Саша сдала экзамены за последний курс института. Осенью надо было выдержать государственные экзамены. Лето девушка провела с родителями в Смоленской губернии. Прощаясь с родителями, Саша просила их писать ей как можно чаще, так как она будет беспокоиться об их здоровье и это может отразиться на результатах экзаменов.

По пути в Петербург она, по просьбе брата, заехала в Козельск и Оптину пустынь.

В Оптиной она остановилась в номерах, которые предназначались для размещения монастырских сестер. Немного отдохнув после дороги, она отправилась в скит к старцу – скитоначальнику архимандриту Венедикту (Дьяконову).

Старец был очень удивлен тем, что она, такая молодая, едет сдавать государственный экзамен на врача, и стал щедро осыпать ее и наставлениями, и подарками на память. Старец благословил девушку поговеть в Оптиной пустыни.

После отца Венедикта Саша пошла в другую хибарку, где принимал посетителей старец о. Иосиф (Литовкин).

Оба старца сказали Александре, что ей нужно идти в монастырь, что вполне совпадало с ее, хотя и как будто не вполне осознаваемым прежде, всегдашним желанием.

Саша исповедалась, была утром на литургии и причастилась Святых Таин.

Перед отъездом из Оптиной Саша еще раз зашла к старцу Иосифу, провожал ее келейник старца, батюшка Анатолий (Потапов) – будущий старец и будущий ее духовник.

Пора было возвращаться в Петербург. Радостная, что побывала в таком святом месте, она отправилась к вечернему поезду.

Окончание учебы в медицинском институте

Экзамены Саша сдала блестяще и получила диплом с отличием.

Сразу после выпуска не поехала домой, хотела пройти практику под руководством опытных врачей , чтобы потом работать земским врачом.

До февраля Саша работала в Петербургском акушерском институте профессора Феноменова, дежурила там и присутствовала на операциях.

В феврале она поехала домой. Как раз в это время к Оберучевым приехал их родственник. Свой приезд он объяснил тем, что послан председателем управы уговорить Сашу остаться и поступить в их земство врачом. У них особенно страдал один участок, находившийся далеко от города. Он долго уговаривал, изображая вопиющую народную нужду, и всех так растрогал, что Саша решила поехать на этот участок. Пришло время самостоятельной работы.

Начало многотрудного пути

Работа в земстве

Участок, где предстояло трудиться Александре, находился в 70 верстах от дома. Родители хотели ехать с ней, но она уговорила их остаться – боялась, что они будут страдать, видя ее напряженный труд, ведь она решила всецело отдаться работе. И еще решила для себя, что к каждому больному она будет относиться, как к своему самому близкому родственнику.

В селе управа приготовила специально для нее (теперь уже врача) дом, большой, светлый. Сразу же предложили прислугу – пожилую женщину из соседней деревни. Говорили, что она замечательная повариха, но Александре не было до этого никакого дела, ей почти не хотелось есть, и она шла на обед, только чтобы успокоить повариху. Это, видно, ее обижало.

Александре говорили, что прием здесь совсем небольшой, несколько человек в день. В первый день работы на прием привезли дифтерийного ребенка, а в амбулатории не оказалось антидифтерийной сыворотки. Закончив прием больных, она поспешила к

вечернему поезду на Смоленск, приехала туда уже ночью и направилась прямо в больницу. Дежурный врач принял ее очень радушно, был тронут такой заботой о больных; дал ей ящик с антидифтерийной сывороткой и обучил делать впрыскивания. С ранним поездом она вернулась обратно и до начала приема была уже на месте.

Слава о новом враче быстро распространилась по округе, и уже через несколько дней народ хлынул к ней на прием. Людей приходило все больше и больше, в отдельные дни до 300 человек.

Ежедневно вся площадь вокруг дома была занята повозками и кибитками. А на лугу, на матрасах лежали снятые с телег больные, которых из-за тесноты не могли внести в переполненное помещение.

Доктор выходила на улицу и осматривала больных. Сразу давала советы и лекарство.

Как-то ее участок приехал навестить председатель управы. «Это что-то особенное, съезжаются. как на богомолье»

Под конец дня она сильно уставала. Чтобы прийти в себя, она между приемом больных на несколько минут забегала в свою комнату, обливала голову холодной водой, или ложилась на кровать, опускала голову до земли, а ноги клала на спинку. В таком положении она оставалась минуты 2-3, чтобы кровь прилила к мозгу и прошла дурнота, а потом спешно возвращалась к больным.

Поздний прием оканчивался в 11 вечера, а потом уже ночью Александра Дмитриевна ездила по деревням на вызовы. Вознице она говорила: «Ты присматривай за мной, а то я могу заснуть и упасть».

От такой непосильной работы Александра Дмитриевна совершенно изнемогла. Она подала заявление с просьбой освободить ее от этого места, но никакого ответа не пришло. Тогда она сама стала подыскивать себе замену. Приехал из Смоленска врач, желающий поступить на ее место. Стало еще тяжелее. Теперь на прием приезжали не только те, кто нуждался в помощи, но и те, кто хотел спросить, нет ли у них или у их детей чего-нибудь ненормального.

Никакие уговоры больные не слушали и кричали: «Никто о нас не будет так заботиться!» Люди требовали, умоляли, чтобы она сама их принимала.

Когда приехал извозчик, люди, встав по разным сторонам дороги, кричали, хватали за ноги.  «Они вас не отпустят, – сказал извозчик, – они нарочно щипали детей, чтобы они плакали, только бы вас оставить.»

Было решено уезжать в 11 вечера от другого входа. Так и сделали.

Родители дома были очень утешены приездом дочери, говорили, что она очень изменилась за эти 5-6 месяцев, даже голос у нее стал другой, очень слабый.

Переезд в Одессу

Брата Михаила перевели служить из Херсона в Одессу. В 1903 году в конце лета он написал Александре Дмитриевне письмо, в котором предлагал с родителями приехать к нему. Он писал, что в Одессе открылась новая больница на пять тысяч коек, куда преимущественно принимают медиков, только что окончивших институт. Их направляют в палаты к опытным врачам, у которых можно поучиться. Заведует клиникой Иван Федорович Сабанеев (операции его имени были хорошо известны Александре по учебникам хирургии)

 Александра Дмитриевна поехала и немедленно подала прошение о приеме на работу. Она поселилась в общежитии для врачей, так как больница была далеко от центра города. К семье ездила раз в неделю. Комнаты в общежитии были полностью обставлены всем необходимым для проживания, но питаться по комнатам не полагалось, все должны были собираться в столовой.

Когда Александра Дмитриевна  в первый раз пришла в столовую, все уже собрались к обеду. Она осмотрелась кругом, и, не увидев икон, повернулась к востоку и три раза перекрестилась. Врачи (а это были одни мужчины) устремили все взгляды на нее, но она нисколько не смутилась. Со временем они привыкли, что без молитвы она не садилась за стол.

В первый год она была назначена врачом в женскую палату отделения внутренних болезней. Мнения Александры Дмитриевны почти всегда совпадали с мнением старшего врача.

По существовавшим здесь правилам на второй год она должна была перейти в хирургическое отделение. Его возглавлял профессор Шарль де Бюше. Профессор поручал Александре Дмитриевне делать небольшие операции, а сам ассистировал ей.

Летом 1905 г. один из врачей, работавших в этой больнице, Николай Михайлович Протопопов, предложил Александре выйти за него замуж.

– Я решила никогда не выходить замуж, – сказала она, – так как считаю, что обязанности врача женщины несовместимы с семейной жизнью. Разве может жена всецело посвятить себя пациентам, если у нее будет семья?» На этом разговор закончился.

Все врачи в больнице наперебой старались выказать ей свое внимание. Часто она думала, полезна ли ей эта жизнь среди мужчин? Она боялась привыкнуть к такому повышенному вниманию, и постепенно зрело решение о перемене места работы. К этому привело и еще одно обстоятельство.

Смерть отца и новая работа

У отца сделался небольшой апоплексический удар (инсульт), и он попросил: «Сашенька, оставь службу, мне хочется умереть на родине».

Сборы были недолгими. Она отнесла прошение об увольнении старшему врачу, и семья уехала в Регово. Брат к тому времени женился и остался с женой в Одессе.

В деревне отец слег. Александра ухаживала за отцом несколько месяцев, но здоровье его все слабело. Отца соборовали, причастили Святых Христовых Таин. 9 ноября 1905 г. он скончался.

После всех несчастий пришла новая беда – мама заболела воспалением легких.  Болезнь проходила очень тяжело, Александра даже вызвала брата – проститься с матерью.

Однажды они услышали звонок в парадную дверь. Михаил пошел отворить – на пороге стоял бедно одетый старичок, который протянул ему медный образок Николая Чудотворца. Михаил пошел за деньгами, чтобы что-то дать старику, но когда вернулся, уже никого не застал. Он смотрел по сторонам и удивлялся: куда же старичок мог так быстро деваться? Вскоре мамочка стала поправляться.

После выздоровления Александра с мамой поехали в Троице-Сергиеву Лавру. Там они говели и причастились. В лаврской иконописной мастерской заказали икону «Явление Божией Матери преподобному Сергию».

На работу Александра Дмитриевна поступила врачом в больницу города Ельни, куда ее давно приглашало земство. В городе они с матерью сняли довольно просторный дом. До трех-четырех часов Александра Дмитриевна  принимала в больнице, а возвратившись домой, находила здесь просьбы навестить больных. С вечернего обхода она возвращалась совсем поздно.

Община во имя Христа Спасителя

Летом Александра взяла короткий отпуск, и они с мамой поехали в Оптину, Шамордино и Саров. Побывали и в монастыре Полоцка. Здесь одна монахиня, узнав, что она врач, рассказала, что в Симбирской губернии есть община во имя Христа Спасителя, там основывают больницу для женщин и детей, и им нужна врач-женщина.

Александра Дмитриевна решила написать настоятельнице общины матушке Марии о своем желании поступить к ним врачом. Ответ пришел быстро, матушка приглашала ее приехать поработать в общине. И 9 августа, в день апостола Матфея, Александра Дмитриевна  с мамой приехали в далекую Симбирскую губернию.

Начали все устраивать к открытию больницы. К этому времени сюда был прислан с Афона большой образ великомученика Пантелеимона. Образ поместили в больнице. Перед ним молились утром и вечером и прикладывали детей, которые с любовью целовали его.

Сестры очень хорошо ухаживали за больными детьми. Правила в общине были строгие, родителям разрешалось видеть своих детей лишь раз в неделю, и то на несколько минут, но люди прониклись столь большим доверием к общине и больнице, что соглашались на все, лишь бы приняли ребенка в больницу.

Болезнь и смерть матери

Но недолго продолжалось это святое дело. Весной мама почувствовала себя слабой и, боясь, что не увидит сына перед смертью, сказала дочери: «Сашенька, жалко оставлять общину, но я чувствую, что нужно быть ближе к Михаилу и пора готовиться к смерти».

Как ни горько, но пришлось сказать об этом матушке настоятельнице. Жаль было покидать общину.

В Ельне вновь сняли домик. Александра не поступала на службу, ежедневно они ходили в храм. Шел 1911 год. На Святой неделе мать почувствовала боли в животе, которые сопровождались сильной слабостью. Александра Дмитриевна видела, что это уже смер-

тельная болезнь. Она сказала об этом маме.

– Хорошо, что ты мне сказала. Теперь мне надо собороваться и причаститься, - ответила мать.

Приехал сын Михаил с семьей. У них уже было двое детей – сын Сева и дочь Женечка. Мать всех благословила. Александра ни на минуту не отходила от нее, стояла на коленях у изголовья. Всегда такая молчаливая, мать теперь каждому старалась сказать что-нибудь на пользу. Пришла к ней племянница, спросила о замужестве, и мама сказала ей: «Я желаю тебе, как моей Сашеньке. Как хорошо благочестивой девице жить ради Господа!»

Мама умерла 27 апреля 1911 года. Похоронили ее на деревенском кладбище возле имения. Здесь уже были похоронены бабушка и отец. На погребение Александра попросила батюшку надеть белое облачение. Ведь первые христиане на смерть смотрели, как на радостное событие, переселение к Богу.

Александра Дмитриевна очень тяжело переживала смерть матери. Сорок дней она оставалась в имении, чтобы каждый день ходить на могилку. Она вставала чуть свет, еще до захода солнца, и, взяв с собой бутылку воды и кусок хлеба, отправлялась на кладбище. Идти надо было шесть верст. Там, на могилке, она читала Псалтирь и потом красила оградку. Делала она это самой маленькой кисточкой, чтобы красить все шесть недель. Возвращалась домой часов в 11 вечера. За это время она только раз отлучилась из имения, ездила в Смоленск, чтобы заказать новое облачение для священнослужителей – к сороковому дню – и памятник на могилку. Там же зашла к просфорнице, которая пекла просфоры во все церкви города, и попросила ее сделать по просфоре в каждую церковь о упокоении р. Б. Евгении до сорокового дня.

Поездка на Валаам

Батальон брата перевели в Петербург. Зная скорбь сестры, он пригласил ее погостить. В Петербурге она каждый день ходила в Воскресенский храм, каждый день заказывала панихиду.

Александра узнала, что из Петербурга по Ладожскому озеру ходит пароход на Валаам. Ей давно хотелось побывать в этом святом месте. Она понимала, что эта поездка была бы очень полезна для нее. Чтобы не отличаться от богомольцев, Александра сшила себе мешок из сурового холста, повязала на голову белую косынку и отправилась на пристань. Там уже стоял пароход «Валаам». Перед самым отплытием на палубе был отслужен молебен, во время которого все богомольцы пели. Пение почти не прекращалось во все время пути. Пассажиры по-братски относились друг к другу, чувствовалось, что это все люди верующие, едущие помолиться в монастырь. На пристани гостей встречали монахи и конными экипажами довозили до монастыря.

Весь монастырский уклад производил впечатление необыкновенной строгости, благоговения. На Валааме Александру охватило то особое чувство, которое она испытала только в Оптиной пустыни.

Утром богомольцы шли в храм на службу, потом обедали в трапезной. Как и положено в монастыре, трапеза сопровождалась духовным чтением. После обеда желающие отправлялись на сенокос.

С великой духовной пользой прошло для нее это время.

Сбор на икону

После смерти матери Александра Дмитриевна переживала, как она будет работать с таким тяжелым настроением. Но в Ельне ей нашлось другое дело.  Главная святыня города, икона Божией Матери «Трембовольская», сгорела. Для всех горожан была скорбь великая.

Был поднят вопрос, кто будет собирать на икону, предложили Александре Дмитриевне. Она очень обрадовалась: в ее духовном состоянии это было для нее самое подходящее. Шесть лет она работала в Ельне врачом, здесь все ее знали. И теперь, когда она ходила по домам, везде, в самой бедной лачужке, ее встречали радушно.

Работа в Курской губернии

Больше месяца целыми днями Александра ходила по домам, собирая на икону. Однажды она узнала из газет о торжестве, проходившем в Белгороде, на открытии мощей Иоасафа Белгородского. Узнала о том, какие крестные ходы устраивали жители Курской губернии. Из города Фатеж в Белгород шел крестный ход, в котором приняли участие и председатель земской управы с женой, и земский доктор Щербаков.  «Какое счастье жить среди такого верующего народа», - подумала Александра Дмитриевна.

Находясь под сильным впечатлением от прочитанного, она написала письмо на имя доктора Щербакова в город Фатеж. В письме спрашивала, могут ли ее принять на службу, так как ей очень хочется работать среди верующих людей, а здесь ей приходится быть в совершенном духовном одиночестве.

Скоро пришел ответ: « Мы рады принять вас. Приезжайте».

В сентябре Александра выехала в Курскую губернию. Сначала она работала в городе Фатеж, а потом ее перевели в село Любажи, которое находилось в десяти верстах от города.

Больничка в селе была небольшая, на десять человек. В штате числились два фельдшера и акушерка. Александра Дмитриевна начала устраивать все при больнице. Купила несколько образков, чтобы повесить в каждую палату, а для амбулатории, где будет ждать народ, приобрела большой образ Спасителя во весь рост. Народ был очень доволен, говорили:  «Здесь, как в церкви». Местный батюшка освятил больницу.

Начался прием больных, и доктор стала объяснять больным, что раньше они посещали больницу в воскресенье и праздники, но впредь будет не так: в эти дни приезжать можно только неотложным больным. А остальные - весь медперсонал и все больные - должны посещать церковь.

Сначала эти слова как будто неприятно подействовали на народ, но когда она возвратилась из церкви, один крестьянин низко поклонился ей и сказал: «Мы благодарны вам за то, что вы так решили».

А уж батюшка как был доволен и благодарил ее за такое решение!

Снова в общине во имя Христа Спасителя

Из Симбирской губернии, из села Новоспасское, где Александра Дмитриевна работала до болезни матери, пришло письмо от настоятельницы матери Марии. В нем она спрашивала, не может ли она опять занять место врача в общине во имя Христа Спасителя.

Хоть и жалко было оставлять больницу в селе Любажи, но работа в общине была Александре Дмитриевне ближе. И осенью 1913 года она снова поехала работать в село Новоспасское.

По дороге заехала в Курск, побывала у старца Херувима, который сказал: «Главное – смирение; забудь, что ты получила образование».

В Новоспасском матушка Мария встретила Александру Дмитриевну радостно. Опять пошла дружная работа.

Первая мировая война

Решение идти на фронт

Наступила весна. Александра Дмитриевна  поехала на отдых в Регово. С прошлой осени там жила семья брата. Но отдохнуть пришлось недолго. 1 августа 1914 года началась Первая мировая война. Брат начал спешно собираться в Ревель, где стоял его полк. Но у него поднялся сильный жар, и Александра Дмитриевна решила сопровождать его до места службы. На Ревельском подворье Пюхтицкого Свято-Успенского монастыря они исповедались и причастились Святых Таин.

Вскоре брату стало легче, а Александра Дмитриевна приняла решение ехать на фронт.

Она знала, что на передовой женщинам быть не разрешается, но желание идти на фронт овладело ею всецело.

На передовой

В Ельне отряд врачей собирался на фронт, но очень медленно. То одно, то другое не ладилось. Не надеясь на отряд, решила Александра Дмитриевна добираться самостоятельно. Воинский начальник написал для нее записку, что она – врач и надежный человек, не шпион, что она хочет помогать раненым. И паспорт. Вот, собственно, и все документы, которые у нее были. Сначала она доехала до Варшавы, потом до Люблина вместе с Красным Крестом. Дальше Красный Крест остановился: на передовую едут только воинские части.

Александра Дмитриевна  шла по перрону и просила:

– Нельзя ли мне поехать? Я – врач, мне хотелось бы быть ближе к фронту, чтобы чем-нибудь помогать.

Офицеры протянули ей руки:

– Влезайте, поедем!

Так она и поехала до самого конца. Состав остановился в польской деревне. Сообщили, что первый бой будет верстах в сорока от деревни. Местный крестьянин согласился довезти ее до места предполагаемого боя. Были уже сумерки, когда они подъехали к перевязочному пункту.Как-то сразу она оказалась среди массы тяжелораненых, умирающих людей. Санитары клали их прямо на пол, а священник причащал.

Переодеться было некогда. Сразу же она стала помогать.Ночевала Александра на телеге.

В этих краях служил ее брат. Священник проводил ее до окопов, где находился Михаил. Из-за близости неприятеля долго оставаться в окопах ей было нельзя. Александра Дмитриевна  спешно поговорила с братом, на которого она смотрела, как на воскресшего из мертвых.

Командующий 9-й армией генерал Лечицкий, встреченный на обратном пути,  разрешил ей работать ординатором в армии.

Она приехала в дивизионный передвижной лазарет. Но там были нетяжелые раненые, которые могли сами добраться до врача. А рядом по хатам – множество тяжелораненых, которые не могут сами идти. Она сама приходила к ним, мыла, перевязывала, готовила.

Вскоре появились случаи холеры. Старший врач спросил, не хочет ли кто-либо из врачей работать в холерном отделении? Александра Дмитриевна  тотчас ответила:

– Я могу быть таким врачом.

Хороший уход, который она обеспечила своим больным, дал свои результаты. Только два человека умерли, остальные постепенно поправлялись.

Холерное отделение находилось на некотором расстоянии от главного госпиталя, у ущелья под горой. Пришло сообщение, что немцы прорвали фронт. Александра Дмитриевна приняла решение перебираться с больными в помещение главного госпиталя. Двоих раненых она успела проводить до госпиталя, когда подъехал казак и сообщил, что опасность миновала. Скоро возвратятся наши.

Действительно, вскоре приехали новые лазареты, а Александра Дмитриевна  получила новое назначение.

Питательный пункт

Александра Дмитриевна  стала работать в одном из питательных пунктов Красного Креста. Она с двумя санитарами носила на станцию, когда приходили поезда с ранеными, еду, лекарства, перевязочные средства. Обходили вагоны, помогали раненым,  раздавали им все, что нужно.

Через несколько дней на фронте уже было известно, что здесь заботятся о раненых. Вновь прибывшие с радостью говорили, что они ехали с надеждой, что им здесь обязательно помогут.

Встреча с братом

 Александра Дмитриевна  получила от брата письмо, из которого узнала, что его полк находится рядом. Она решила повидаться с ним. Приехала в деревню, где был их обоз. Вместе с полковым священником, как стемнело, добрались до окопов.

Михаил был очень удивлен, увидев сестру, но сказал ей самое главное, что думал и чувствовал в тот момент: «Саша, мы видели с тобой за это время столько человеческих страданий, что жить обычной жизнью уже нельзя – поступай в монастырь».

Они попрощались. Батюшка возвращался в обоз. Александра пошла с ним.      

Сыпной тиф

Вскоре Александра Дмитриевна возглавила санотряд, который занимался инфекционными больными. Расположились они в городе Остроге, в большом двухэтажном доме с коридорной системой. Это было очень удобно, так как больные меньше соприкасались между собой.

Однажды она почувствовала сильный жар, головокружение, ей становилось все хуже. Стало понятно, что это сыпной тиф. Видя ее тяжелое состояние, медсестры сообщили Михаилу. Он приехал и все время сидел у постели больной, не в силах помочь ей. Когда болезнь стала понемногу отступать, Михаил вернулся на фронт.

Полевой храм

Вскоре пришло сообщение, что их санотряд отправляется в город Ровно, а оттуда в местечко Рожище. Здесь приняли более ста инфекционных больных. Приходилось работать  день и ночь. Раненых расположили на улице под большим навесом.

Для причащения больных Александра Дмитриевна  приглашала священника.

Накануне дня прославления Иоанна Тобольского Александра Дмитриевна послала санитара узнать, где будет служба по случаю предстоящих торжеств. Санитар вернулся с неутешительным известием – служить нигде не будут. Только один священник, отец Иоанн, прибывший с сибирскими полками. сказал, что служил бы, если бы была церковь.

В ее душе загорелось желание почтить такой великий день, и она попросила санитаров из молодых деревьев и оконных рам, которые стояли на чердаке больницы, построить алтарь. В иконостасе поставили местные иконы Спасителя и Божией Матери из санитарного поезда. Священник был очень растроган. Завесу на Царские Врата, сосуды и облачение он привез с собой. Взял несколько фунтов свечей, а, чтобы они не гасли на ветру, скручивали их по нескольку вместе и так ставили около икон. Цветы для иконостаса взяли с соседнего поля.

Погода была прекрасная. Больных вынесли на носилках и поставили полукругом перед алтарем. Какое было торжество! После службы отец Иоанн подарил Александре Дмитриевне Святое Евангелие с надписью: « В память о храме во имя святителя Иоанна Тобольского».

Ранение

Местечко, где находился лазарет, считалось стратегически важным. Часто на рассвете их бомбили аэропланы. Часа в четыре утра Александра Дмитриевна услышала страшные звуки моторов. Она побежала к больным. Санитарам она велела на носилках выносить больных из лазарета и оставлять их в ближайшем лесу. Только в лесу она почувствовала боль в ноге. Около леса находился английский хирургический лазарет. Там ей сделали перевязку, и она поспешила обратно в свой лазарет.

Когда вернулась к себе, Тихвинская икона Божией Матери, которая висела на спинке кровати, лежала на полу. Образ был пробит пулей, которая валялась рядом. Александра Дмитриевна  попросила священника отслужить благодарственный молебен за спасение. Поставили столик и на нем Тихвинскую икону Божией Матери, которая приняла на себя весь удар. Батюшка бледный, дрожащим голосом произносил слова молитвы.

Смерть брата

С наступлением зимы бои затихли, фронт переместился. Брата Михаила вызвали в штаб дивизии и сказали: «Вы, Михаил Дмитриевич, уже столько месяцев в окопах без всякой передышки, вам надо отдохнуть. Мы дадим вам почетную должность – председателя военного суда, и вы отдохнете с семьей. Михаила Дмитриевича назначили в Ревель. Туда же приехала и семья. Накануне Рождества Христова к брату приехала и Александра Дмитриевна.

Навестив брата, Александра Дмитриевна отправилась в свой отряд. По дороге было несколько пересадок. Одна из них в Киеве. Александра Дмитриевна побывала в пещерах Лавры. На исповедь ходила к старцу, иеромонаху Алексию Голосеевскому, который строго наказал ей по окончании войны поступать в монастырь.

Шел страшный 1917 год.

В Крестопоклонную субботу Михаил Дмитриевич собирался в церковь на вынос креста. Жена стала его уговаривать остаться дома, так как после февральского переворота в городе начались волнения. Но он сказал: «Как же не пойти в храм в такой день?» Пошел и не вернулся.

Во время беспорядков, начавшихся у церкви, его ударил по голове шашкой революционный матрос. Жена нашла его в больнице только ночью. На шестой день он скончался. Похоронить его решили в Оптиной.

Александра Дмитриевна выхлопотала разрешение на проезд и вагон. Гроб везли в товарном вагоне, себе она устроила место на стульях возле гроба. Всю дорогу она старалась читать Псалтирь.

Как только приехали, Александра Дмитриевна пошла в Оптину. Когда кончилась ранняя обедня, она подошла к отцу настоятелю архимандриту Исаакию (Бобракову), попросила прощения, что они, не спросив разрешения, прямо приехали с телом покойного брата. Отец архимандрит радушно ответил ей: « Как же, мученика мы с радостью примем и найдем ему лучшее место на кладбище».

Он распорядился, чтобы отец казначей позаботился доставить гроб в монастырь.

Хоронили Михаила в Великую Среду. Отец настоятель выбрал место на кладбище – через дорожку от часовни, где похоронены старцы, и сам участвовал в погребении. На могиле у Михаила поставили белый крест.

В монастыре

Батюшкино благословение

До сорокового дня Александра Дмитриевна и жена Михаила Мария с детьми жили рядом с Оптиной. Они каждый день ходили на могилку Михаила. Потом для Марии нашли квартиру в Козельске, и дети пошли там в школу. А Александра Дмитриевна  по благословению старца Анатолия (Потапова) перешла на квартиру к Варваре Иосифовне, немолодой девице, верной послушнице старца Иосифа (Литовкина). Старец умер в 1911 году, но Варвара Ивановна продолжала сохранять все заветы своего духовного наставника. Вся ее жизнь, налаженная по-монастырски, была очень полезна Александре Дмитриевне  на первых порах ее знакомства с монастырем. Благочестивая хозяйка строго смотрела на все, не делала ни малейшего упущения  ни в правилах, ни в церковных службах, остерегалась лишнего слова. Она вставала аккуратно к утрени и будила Александру.

После службы Александра Дмитриевна заходила поклониться  старцам и попросить их благословения. Потом она сидела в приемной у батюшки Анатолия среди народа, чтобы получить общее благословение. А потом просила келейника, чтобы батюшка принял ее отдельно. Батюшка всегда исполнял ее просьбу.

Во время первого же приема Александра рассказала батюшке о своем решительном желании поступить в монастырь, но она не знала, в какой именно. Одинаково близки были ей три обители: община во имя Христа Спасителя, где она работала до войны, Шамординский Казанский женский монастырь и миссионерская община владыки Макария (Невского). На это батюшка ей сказал: «Молись, чтобы Господь сам положил тебе на сердце, куда поступать».

Спустя короткое время Александра остановила свой выбор на Шамординском монастыре. Батюшка принял это решение как давно известное, велел продолжать молиться, чтобы Господь утвердил ее и указал путь в обитель.

Поступление в Шамординскую обитель

12 июня 1917 года Александра приехала в Шамординскую обитель. Пока по благословению отца Анатолия она должна была жить за стенами обители в гостинице. Здесь ее радушно встретила послушница, привела в приготовленный номер.

Матушка игуменья Валентина (Розанцева) встретила ее очень приветливо. По своему устроению она походила на древних старцев. Александре Дмитриевне назначили и место в храме: напротив иконы Казанской Божией Матери, около колонны.

Александра Дмитриевна  старалась ходить на все службы. После обедни и молебна приходила к себе, пила чай и шла на прием больных. Затем возвращалась обедать. В три часа служили повечерие, затем был вечерний чай и вечерняя служба.

Наступил сентябрь 1917 года, и игуменья Валентина объявила Александре Дмитриевне,  что отец Анатолий намерен одеть ее в монашескую одежду, и велела приготовиться. В монастырской лавочке нашлась для нее черная материя на подрясник, халат, теплый ватошник и черный большой кашемировый платок. Александре Дмитриевне  сказали, что батюшка велел сохранить это все для нее.

Накануне 13/26 сентября, праздника обновления храма Воскресения Христова в Иерусалиме (Воскресение Словущего) с благословения матушки игуменьи, Александра Дмитриевна  отправилась в Оптину. О. Анатолий велел прийти к нему рано, до обедни. В назначенный срок она в подряснике подошла к батюшке. Он помолился, окропил святой водой, надел на нее пояс, потом халатик и черный маленький платок – поступающим немолодым сестрам обыкновенно до апостольника надевали не камилавки, а платок. Дал четки.

Радостная, Александра Дмитриевна пошла в этой одежде на могилки к старцам и на могилку к брату, а затем в храм, где причастилась.

По возвращении в Шамордино матушка игуменья благословила ее по очереди с другими сестрами читать в трапезной жития святых, в храме – часы, а после вечерней службы – поучения.

Так прошел год.

На праздник Казанской иконы Божией Матери , 22 октября/ 4 ноября 1918 года, батюшка Анатолий одел ее в рясофор.

Шел 1919 год. Великим постом, в середине марта, когда Александра Дмитриевна  читала вслух матушке игуменьи в ее келье повести из жизни святых иноков, та спросила: «Хочешь принять постриг в мантию?»

– Так хочу, что даже и не знаю, как выразить это, – ответила Александра Дмитриевна .

– Я напишу записку батюшке Анатолию, – сказала матушка, – и на днях вы с Феней, аптечной сестрой, поедете к нему. Ее тоже надо постричь. Так как теперь непростое время для монашествующих, то постриг этот будет тайным.

18 марта Александра Дмитриевна с сестрой Феней поехали в Оптину. Вечером они исповедались батюшке Анатолию, а на другой день рано пришли к нему, одетые во власяницы и новые подрясники.

Постриг совершался в батюшкиной келье. Постригши их, он произнес имена, как назначила матушка игуменья: Александру Дмитриевну – Амвросией, а Феню – Христиной. Так как обе они были батюшкины духовные чада, и он был для них старцем, то он не поручил их никому.

Так как в передней батюшкиной келии, когда их постригали, батюшку ожидали несколько человек из сестер, тайна пострига не сохранилась. В Шамордино, когда они вернулись, из дверей больницы вышли сестры с просфорой на подносе, украшенном цветами, поздравить их.

Скорби

Тяжелые годы революционного лихолетья не обошли стороной и Шамординскую обитель.

3 января 1918 г. был издан декрет советского правительства об изъятии церковного и монастырского имущества. По всей России началось закрытие монастырей. Чтобы уберечь Шамординскую обитель от разгрома, игуменья Валентина подала прошение правящему архиерею о переименовании обители в трудовую коммуну. Тот дал согласие при условии сохранения за обителью статуса религиозной общины. Председателем трудовой коммуны выбрали монахиню Александру (Никитину).

Однако духовной жизнью обители по-прежнему управляла игуменья Валентина. В это тяжелое послереволюционное время она безропотно несла возложенный на нее крест игуменства, но здоровье ее стало ухудшаться, с каждым днем она слабела все больше и больше. Матушка обратилась к Александре Дмитриевне, теперь уже к монахине Амвросии, чтобы та, как врач, осмотрела ее и откровенно сказала о состоянии ее здоровья. Болезнь оказалась неизлечимой. Последняя игуменья Шамординского монастыря скончалась 12 сентября 1919 года.

Кончина игуменьи была ужасным ударом для монахини Амвросии, ведь все эти годы монастырской жизни матушка духовно поддерживала ее. В ней мать Амвросия видела великую старицу, чье слово было законом.

О назначении новой игумении не могло быть и речи. По благословению Оптинских старцев управление монастырем взяла на себя казначея монастыря монахиня Елизавета (Соколова). Все хозяйственные хлопоты лежали на плечах председательницы коммуны монахини Александры. Она дипломатично вела переговоры с представителями новой власти и старалась для монастыря сделать все, что возможно.

Но новые власти устанавливали свои порядки, нарушался монашеский уклад жизни, приходило в упадок отлаженное монастырское хозяйство. В кладовых монастыря кончились все запасы пищи. Матушка Амвросия купила пуд овсянки и просила кухонную сестру делать  из нее кисель. Тем и обходилась без хлеба.

В ноябре наступили сильные холода. Прежде, бывало, около больницы лежали целые поленницы дров, а теперь топить было нечем, больные замерзали. Все это очень волновало матушку Амвросию. В монастыре разместили отряд военных, матушка попросила их нарубить дров. Они согласились. На обратном пути матушка очень спешила и сломала ногу. Боли поначалу были невыносимые, спасалась матушка лишь чтением канонов.

Вскоре она получила телеграмму, что скончалась ее невестка Мария, вдова брата Михаила. Надо было немедленно ехать забирать осиротевших Севу и Евгению, а матушка лишь с помощью костылей могла передвигаться по комнате. И все-таки она решилась ехать. Одна из сестер, мать Матрена, согласилась сопровождать ее.

От родственников в Ельне матушка узнала, что Марию (она тоже училась в Медицинском институте) послали на эпидемию сыпного тифа работать врачом. Там она заразилась и, почувствовав это, послала телеграмму матушке, чтобы она срочно приезжала. Но телеграмма затерялась. А та, что дошла с известием о смерти, была второй. Дети временно находились в медицинском пункте в семидесяти верстах от Ельни.

Тяжела была встреча с детьми. Тети они сторонились, молча переносили свое горе. Нашлись и такие люди, которые настраивали детей против матушки, говоря, что тетя захочет сделать их монахами.

Наконец дети согласились ехать с нею в Козельск. По приезде матушка определила Севу в местную школу, а жить поместила у знакомой старушки. Женю увезла с собой в Шамордино. Там нашлись учительницы, которые с радостью стали с нею заниматься. К лету Сева захотел отправиться в деревню с сестрой. Батюшка Анатолий благословил отпустить детей в деревню, только не одних, а с кем-нибудь из взрослых. Но после летнего отдыха Сева не захотел возвращаться в Козельск и не отпускал сестру. С большим трудом матушке удалось забрать Женю обратно. Она устроила ее на квартиру к добрым, верующим людям, которые жили недалеко от Шамордино. Сева несколько раз приходил из деревни навестить сестру и тетю. В последний свой приход он поговел здесь и отправился на  Кавказ.  Первое время писал тете, что собирается поехать в Индию, но потом письма перестали приходить. Это было для матушки, и особенно для Жени, большой скорбью.

В монастыре тоже начались тяготы. После того как в нем устроили коммуну, фельдшерицы подняли вопрос об устроении здесь светской больницы вместо монастырской. Они стали пугать мать казначею и старших монахинь, говорили, что мать Амвросия – врач, поэтому она должна лечить всех больных, а она как бы скрывается в монастыре. От этого будет плохо монастырю. Тучи над матушкиной головой сгущались. И вот накануне Вознесения мать казначея подошла к ней и сказала: «Страшно, что вы у нас в монастыре, надо вам пока куда-нибудь уйти.»

– Благословите, матушка, – ответила та.

Кроме них двоих, никто ничего не знал.

Матушка отправилась в Оптину пустынь к отцу Анатолию и обо всем рассказала.

– Куда же ты пойдешь? – спросил он.

– Мне не хочется в мир, - сказала монахиня Амвросия, – благословите меня, батюшка, идти в Иерусалим, я буду останавливаться для ночлега, а потом идти дальше, пока не умру.

– Какой тебе Иерусалим, – остановил ее старец, – иди молись, и я буду молиться.

Матушка пошла в церковь. Долго молилась. Из церкви пришла опять к старцу и сказала: «Не пойти ли мне в пустыньку Иерусалимской иконы Божией Матери?»

При этих словах батюшка обрадовался и сказал: «Да, туда хорошо, благословляю. Есть и монах, который оттуда родом. Он объяснит, как туда добраться». И добавил: «Там недавно выстроили и освятили храм. Вот ты и читай там Псалтирь, а в свободное время помогай Параскеве, которая там живет, делай, что она тебе скажет. А к Успенью возвращайся в Оптину.»

Пока она была в Иерусалимской пустыньке, в Шамордино несколько раз приезжал доктор, который осматривал больных. Фельдшерицы рассказали ему о своем желании организовать здесь светскую больницу вместо монастырской. Но он ответил, что в здравотделе очень мало средств, даже свои больницы некоторые закрывают. Так что об этом нечего и думать.

По возвращении матушки из Иерусалимской пустыньки матушка казначея послала за ней сестру Анюту с просьбой, чтобы она вернулась к ним в Шамордино. Фельдшерицы встретили ее доброжелательно, а сестры со слезами радости.

Так прошел год.

30 июля/12 августа 1922 г. скончался батюшка Анатолий. Скорбь была такая, что некоторое время матушка не говела – тяжело ей было идти к другому духовнику.

Когда она бывала в Оптиной, заходила к батюшке Нектарию (Тихонову) за благословением. Он с любовью принимал духовных детей батюшки Анатолия как осиротевших. Но недолго ей пришлось иметь его своим духовником. Вскоре его арестовали и отвезли в Козельскую больницу, где у дверей палаты поставили дежурного с ружьем.

В Шамордино было очень печально. Новая власть теснила монастырских. Скоро здание больницы заняли под богадельню для мирян.Матушка Амвросия вместе с больничными сестрами была вынуждена жить теперь за монастырской оградой, в бывшей булочной.

Жили они почти впроголодь. Как только в монастыре кто-нибудь ослабевал, они старались во время темноты привезти болящую к себе, звали отца Мелетия (Бармина, после закрытия Оптины он жил в Козельске, в гостинице) причастить, обеспечивали нужный уход и, если умрет, хоронили, как положено.

Но внешние тяжелые условия заставляли глубже заглянуть внутрь себя, обратить внимание на духовную сторону жизни. По благословению отца Мелетия утром они читали часы с обедницей, а в полночь поднимались по звонку для полунощницы. Больные тоже просыпались и просили непременно перенести их в молельную. Во время этих служб чувствовалось особое вдохновение.

Наступила осень 1922 года. На Покров Пресвятой Богородицы всех монастырских созвали к храму и объявили: «С сегодняшнего дня у вас нет монастыря».

Несмотря на это, всю зиму монахиня Амвросия и больничные сестры жили на прежнем месте – в здании булочной монастыря. Но 12/25 марта 1923 г. сестрам было объявлено о полной ликвидации монастыря. Им приказали освободить помещения в двухнедельный срок.

Община

Матушка начала готовиться к отъезду из Шамордина. Одна из больных и две больничные сестры изъявили желание жить вместе с ней.

Прежде всего матушка отправилась в Козельскую больницу к отцу Нектарию спросить, где им поселиться. Старец ответил: « В Козельске у Еремеевых квартиру возьми».

Это был последний раз, когда матушка видела о. Нектария. Вскоре батюшка выписался из больницы и с келейником уехал в другой уезд, где и жил до самой смерти.

Матушка нашла в Козельске Еремеевых. Хозяева, верующие люди, согласились их принять и она поспешила обратно к сестрам. Доехали благополучно, хозяева радушно встретили квартиранток. Вскоре с ними поселились еще трое – две послушницы и троюродная сестра монахини Амвросии Анна Вырубова, которую благословили готовиться к монашеству. Вместе сестры собирались на молитву. Образовалась община.

По утрам всей общиной ходили в церковь. Одна из сестер была по хозяйству, другая брала надомную работу. Матушка навещала больных после службы.

Обувь снашивалась очень быстро, а новую покупать было не на что. Матушка, как и сестры, с благословения о. Никона (Беляева) ходила босиком.

Духовное окормление

Когда в 1923 г. закрыли Оптину пустынь, архимандрит Исаакий (Бобраков) благословил о. Никона остаться в обители и принимать богомольцев. Окормлял о. Никон и их маленькую общину. Раз в неделю, а то и чаще, приходил батюшка в их козельскую квартиру. Начиналась духовная беседа. Все с огромной радостью ждали этого. У многих были не только духовные вопросы, но и бытовые: где и как жить?

Батюшка говорил им: « Даже честь для нас, что нас не любят, что над нами смеются. Апостол сказал: «Аще укоряемы бываете о имене Хритове, блажени есте: яко славы и Божий Дух на вас почивает».

Послушания

Через год в общине было уже девять человек. Подыскали другую, более просторную квартиру. Община выросла, сестрам надо было больше работать дома и зарабатывать, и о. Никон благословил матушку Амвросию одну каждый день ходить в храм и там читать помянники всех сестер во время часов. А остальным благословил ходить в храм только в воскресенье, праздники, дни особо чтимых святых и часто в субботу.

Вставали все в одно время. Матушка шла в храм, а сестры становились на правило, затем садились за работу, чаще всего пряли. Такая работа позволяла заниматься молитвой Иисусовой.

После окончания богослужения в храме матушка шла по ближайшим больным. О. Никон благословил ее ходить только к монашествующим и тем, кого не берут в больницу, кто не может заплатить или не в силах добраться до больницы.

К двенадцати или к часу дня матушка возвращалась домой. Пока сестры обедали, за общей трапезой она читала, а затем ела сама. Если опять приходилось идти к больным, она старалась вернуться к вечернему правилу.

Искушения

Однажды одна женщина привела в общину к сестрам свою дочь, у которой было острое воспаление почек, и попросила принять ее пожить. «У вас такая тишина, а у нас молодежь шумит, играют на балалайке, больная не может этого переносить». Женщина сдавала жилье внаем.

В общине приняли больную, отделили для нее уголок у окна. Но со временем мать стала волноваться: «Ты, – говорила она дочери, – любишь матушку больше меня».

В лицо матушке эта женщина ничего не говорила, а сестрам грозилась столкнуть ее под поезд. Поезд проходил в городе по глубокому оврагу, и сделать это было нетрудно. Но отказать этой девушке жить в общине было равнозначно ее убийству. И матушка терпела.

Однажды о. Никон и сестры были приглашены к знакомым монахиням на праздник. Матушка Амвросия и еще несколько сестер из общины пришли раньше других. О. Никон спросил их: «Как вы там живете?».

– За ваши святые молитвы нам очень хорошо, лучшего не хотелось бы, мы радуемся своей жизни, – ответили они.

Через некоторое время пришли другие сестры.  И сразу заговорили о своей скорби: «Ни масла, ни рыбы никогда не видим, а на соломенных тюфяках так тяжело спать!»

Как бы продолжая начатую беседу, о. Никон сказал: «Сила страданий не в величине самих страданий, а в том, как человек переносит эти страдания. Бывают, по-видимому, ничтожные обстоятельства, которые, однако, причиняют человеку величайшее горе, и надо сочувствовать. Один и тот же факт причиняет страдания в разной степени. Это зависит от того, как человек принимает их».

Уроки смирения

О. Никон был строг с матушкой Амвросией, но она постоянно чувствовала его заботу о ней. От кого же другого она могла получить урок смирения, как не от своего духовного отца? И она дорожила этим.

Когда с кем-нибудь из сестер происходило что-нибудь нежелательное, он выговаривал не им, а матушке. А однажды, когда матушка похвалила одну из сестер, заметил ей строго:

«Хвалить в лицо нехорошо, чтобы этого не было больше. Кто тебе поручен, того ты должна смирять…»

Однажды о. Никон поручил матушке сшить ему епитрахиль и поручи. Четыре раза  батюшка находил недостатки, и матушка терпеливо перешивала работу. Матушка чувствовала, что духовник делает это для ее смирения, и была благодарна ему, но всякий раз отдавала ему работу со страхом. Наконец, после пятого раза, батюшка взял работу уже без замечаний и надевал на праздники.

Арест о. Никона

В конце июня в Оптиной прошел слух, что церковь скоро закроют и последним служащим – иеромонаху Никону и иеродиакону Серафиму – придется оттуда переселяться.

После последней всенощной батюшка утешал плачущих прихожан: «Ведь я монах, давал обет терпеть всякое озлобление, и укоризну, и поношение, и изгнание.  И если сие сбывается, если сие терплю, то радоваться подобает, так как совершается чин пострижения на деле».

Через несколько дней батюшка перебрался в Козельск на квартиру, где уже жил оптинский монах Кирилл (Зленко). Она находилась совсем близко от общины. Вечером сестры приходили к батюшке, и он вел с ними духовные беседы.

Шел 1927 год. Вскоре после праздника Святой Троицы сестер стали тревожить слухи об аресте священников, они беспокоились и за своего духовного отца. Эти опасения скоро оправдались. О. Никона арестовали. Сначала он находился в Козельской тюрьме, а затем его отправили в Калугу.

Скорби сестер не было границ – ведь вся их жизнь основывалась на послушании батюшке. Они в полном смысле осиротели.

Через полгода пошли слухи, что о. Никона скоро отправят в ссылку. Матушке Амвросии хотелось на прощание получить его благословение и совет. И она отправилась в Калугу.

В приемный день матушка пошла к тюрьме. На дворе стоял декабрь. Одета матушка была в длинный монашеский ватошник с широкими рукавами, а сверх всего еще большой платок. Вместе с другими сестрами матушка вошла в комнату для свиданий. Батюшка улыбался, чтобы утешить их. Скоро объявили, что посещение заканчивается. Батюшка стал благословлять сестер. Матушку Амвросию благословил одну из первых, и так как она была в одежде с широкими рукавами и в платке, незаметно дал ей книгу и пакет с записочками. После этого она спешно вышла в страхе, что ее остановят и проверят. Со своей драгоценной ношей матушка отправилась к дому, где жила ее знакомая Наталья. Та приняла матушку с любовью, отдала ей свою комнатку, хотя и холодную, но уединенную, чему матушка была очень рада.

В пакете оказался пятый том сочинений Игнатия Брянчанинова. На полях книги батюшка сделал много заметок. Книга принадлежала одной знакомой монахине, видимо, та передала ее в тюрьму батюшке почитать. На промежуточных между главами белых страницах батюшка записал свои переживания по поводу прочитанного. Как он сам выразился, сделал это на пользу, в напоминание своим духовным детям. Для матушки это было последнее утешение от горячо любимого духовного отца. Как бы его завещание.

Кроме книги матушка достала целый пакет аккуратно заклеенных записочек. На них были написаны имена тех, кому они предназначались.

Матушка купила толстую тетрадь и стала переписывать батюшкины заметки, с обозначением страниц и строчек. И все это она делала втайне, очень долго, пока не списала всего, и только тогда отдала книгу и все записочки.

По возвращении матушки Амвросии в Козельск из Калуги пришло известие, что батюшку Никона отправили в ссылку на Север – в Кемь.

Ссылка

Арест

В 1928 г. в праздник Преображения Господня были арестованы почти все священники, живущие в Козельске. Плач был по всему городу, ведь тут жили их духовные чада. Вслед за этим начались аресты среди сестер. Матушка Амвросия видела, что теперь уже дело идет к концу, и, вероятно, скоро всех монашествующих арестуют.

Наступило 27 августа. Утром больная Анисия сказала: «Матушка, если вас возьмут, то мне уже и не жить. Может, мы переедем в Белев?»

И матушка, как была, в стоптанных туфлях, поспешила на вокзал, так как скоро должен был отходить поезд. В Белеве она направилась к церкви. Там в сторожке жила целая группа сестер, духовных чад отца Никона. Они с сочувствием встретили матушку и сказали, что можно переезжать, квартира для них найдется. Сестры не хотели отпускать матушку, советовали побыть еще один день, чтобы на праздник Усекновения главы Иоанна Крестителя приобщиться Святых Таин. И она осталась.

До обедни в храм пришла Женя, племянница матушки. Оказывается, она приехала в Козельск к тетушке в отпуск  на несколько дней, там ей сказали, что матушка уехала в Белев, и Женя поехала вслед за ней. Обе были очень рады встрече.

Днем из Козельска пришла телеграмма, что матушку Амвросию ждут. Конечно, она сразу поняла, кто и зачем ждет.

Матушка с Женей поехали обратно вместе, они попрощались в поезде, матушка вышла из вагона и пошла по платформе. Здесь к ней сразу подошли двое в военной форме. Арестованную повезли тем же поездом. В Сухиничах Женя увидела, как к поезду подъехала легковая машина и тетю увезли.

В тюрьме города Сухиничи

Матушка Амвросия не волновалась, когда ее везли в автомобиле. Она была довольна, что успела принять Святое Причастие. Автомобиль остановился, ее ввели в здание ОГПУ. С шумом начали открывать железные двери. Матушку ввели в помещение, и ее сразу обступили знакомые сестры, которые с ними прежде жили. Принялись ее обнимать, целовать, а конвоир с недоумением смотрел на это.

В этом помещении дощатые нары занимали всю стену. Каким-то образом сестры получили все необходимые книги для чтения правила, и полностью все вычитывали. В хорошую погоду их отпускали погулять во двор.

На Воздвижение после обеда им объявили, что они переводятся в тюрьму. Здесь их поместили в разные камеры, по нескольку человек. На нарах было много клопов, ночью спать было почти невозможно.

В тюрьму приходил следователь, и заключенных по одному водили к нему на допрос. Вызвали и матушку Амвросию. Следователь стал зачитывать, в чем она обвиняется: «В агитации молодых девушек, привлечении к монашеству и организации общины. Еще в том, что одна мать жалуется, что вы ее дочь привлекли к монашеству, совершенно отняли от нее».

Матушка в это время думала: «Так, видно, Богу угодно – нам всем пострадать». Ей не хотелось больше говорить.

Но следователь спокойно, хорошим голосом спросил:

– А вы сами расскажите, как это было?

И она кратко рассказала, что мать сама привела больную дочь, которая не выносила шума, а у них квартиранты, молодежь, конечно, шум.

– Ну, это совсем другое дело. Но почему именно к вам приезжало столько молодых девушек?

– Да потому, что я держала себя как-то так, что в нашем доме не чувствовалось, кто старший, и девушки чувствовали себя свободно.

А насчет агитации матушка сказала: «Я вела самый уединенный образ жизни и избегала всяких знакомств».

– Да, – сказал следователь, – вас можно обвинить только в немой агитации. Вы – врач, верующая, и в этом безмолвная агитация.

Все это он говорил спокойным, дружелюбным тоном, и даже расположил к себе матушку.

Через некоторое время ее опять вызвали к следователю. Когда пришлось подписывать бумаги, рука ее дрожала. Следователь начал ее успокаивать:

– Вины на вас никакой нет. Скорее всего, вас освободят.

Затем он сказал:

– Если бы вам... немного... (чувствовалось, что он подыскивает необидные выражения) изменить внешность…

Матушка ответила:

– Я уже на краю могилы. Мне ли менять убеждения?

Следователь больше не сказал ни слова, и они попрощались.

В смоленской тюрьме

Появились слухи о том, что их повезут в Смоленскую тюрьму. Матушка написала сестрам, чтобы ей прислали нужные вещи и теплое пальто к зиме.

На Казанскую их отправили. Вещи положили на подводу, а заключенные пошли пешком посередине улицы. По обеим сторонам их сопровождали  конвойные – и на лошадях, и пешие с ружьями. Матушка не поспевала за идущими. Конвойный несколько раз ударил ее тихонько ружьем, но поняв, что это ничего не дает, взял под руку, помогая идти скорее. Множество людей шло за заключенными, в их числе была и матушкина племянница Женя. Верховым конвойным приходилось отгонять людей.

В вагоне, куда их ввели, теснота была невозможная, на скамейке, где обычно сидят три человека, помещалось пять. Дышать было трудно. Рано утром прибыли в Смоленск. Заключенных увели пешком, а матушку оставили на перроне с вещами, зная, что она за всеми не поспеет. После долгого ожидания прибыло несколько подвод, возница помог матушке залезть наверх, и, держась за него, матушка доехала. Ехать пришлось долго.

По просьбе матушки ее поместили в камеру, где было много знакомых сестер. Ей, как более пожилой, сестры уступили отдельную кровать.

Приходилось очень трудно. Ведь на первых порах матушке не приносили никаких передач. Да и откуда?  Но вдруг в один из приемных дней ей подают большой батон белого хлеба, бутылку молока, сахар и жестянку халвы. Через неделю она вновь получила такую же посылку. Это было для нее большое благодеяние. Оказалось, что посылку прислала одна монахиня из смоленского монастыря. Лет двадцать назад матушка лечила ее сестру и посоветовала операцию, которую и сделали. И вот теперь монахиня вспомнила о ней.

Одна из заключенных была в тюрьме заведующей одеяльной мастерской. Она предложила сестрам работать у нее. К тому же тем, кто ходил на работу, давали больше хлеба, можно было поделиться с теми, кто не выходил из камеры.

И матушка сказала заведующей:

- Я неопытная, но мне хотелось бы.

И ее записали. Шить одеяла было нетрудно. Приятно было, что сидели они там в тишине.

Главное, что заведующая сочувствовала верующим. Она не боялась хранить Евангелие и духовные книги у себя в шкафу.

Разрешала в праздник или в субботу остаться здесь после работы и в тишине помолиться.

22 декабря/4 января матушке сообщили, что ее и мать Софию из соседней камеры освобождают. Но, когда они пришли в ГПУ за документом об освобождении, в нем было написано, что к 1 января им нужно быть на месте свободной ссылки в Архангельске. Они попросили разрешения заехать домой за вещами.

Сборы были грустными. Вещей получилось очень много. В основном это были необходимые и любимые духовные книги. Приходили сестры попрощаться, и каждая давала немного денег: так собралось восемьдесят рублей. Этого было достаточно на проезд и на первое время жизни в ссылке.

Архангельск

Рано утором 1 января монахиня Амвросия и матушка София  приехали в Архангельск. В ГПУ при оформлении документов ей сказали:

– Вы врач, вы здесь хорошо устроитесь.

А у нее вырвалось:

– Где мне устраиваться, я приехала сюда умирать, а не устраиваться.

На это ей ничего не ответили. Только дали бумажку на право проживания в Архангельском районе, велели три раза в месяц являться в ГПУ и объяснили, где она будет получать хлеб.

Надо было искать жилье. Матушек нигде не принимали. Поскитавшись по городу дней десять и не найдя постоянной квартиры, монахини пошли в деревню, верст за шесть-семь от города. Здесь они нашли, наконец, небольшую чистую комнатку, но недели через три их как чуждый элемент выселили. Пришлось опять искать новую квартиру.

Этап в Котлас

Ссыльным было объявлено, чтобы 6 мая они пришли на пристань с вещами. К берегу были поданы большие лодки. На каком-то полуострове их высадили на двухнедельный карантин. Здесь матушка Амвросия получила письмо от о. Никона. Тяжело было читать письмо от батюшки. Он сообщал, что болен туберкулезом в скоротечной форме, и писал: «Вручаю себя Богу. Бываю покойнее, когда своей воли не проявляю. Когда приходится терпеть и трудное что-либо, но знаешь, что тут нет твоей воли, получается нравственное облегчение и мир в душе. Благодарю Господа, что доселе подкрепляет меня внутренне и все для меня необходимое посылает. Слава Богу за все!»

Огромной нравственной поддержкой было для матушки письмо дорогого духовного отца.

Через две недели карантин закончился, и ссыльных повезли дальше по Северной Двине. Баржа остановилась у крутого берега, ссыльные высадились. Им велели подниматься по тропинке наверх. Матушка еле-еле забралась в гору…

 Ссыльных поселили за деревней в большом сарае. За водой нужно было ходить довольно далеко – в овраг, к источнику ключевой воды. А на окраине деревни был колодец. Иногда ссыльные ходили туда и просили крестьян, которые приходили к колодцу с ведрами, наливать воду и в их посуду. Большинство исполняло просьбу. Но однажды одна старуха из ближайшей хаты, увидев, что наливают воду ссыльным, стала браниться и вылила воду на землю.

Вскоре произошло событие, которое потрясло всех. Внук этой женщины, мальчик лет трех-четырех, схватив девочку такого же возраста за ножки, когда она, став на доску, заглядывала в колодец, толкнул ее туда. Она утонула. Ее вытащили уже мертвой. Колодец забили досками. Что-то грозное, промыслительное виделось в этом.

В праздник Святой Троицы пришел комендант и сказал насмешливым тоном: «Назначаем вас на дачу». Все вещи ссыльных погрузили на сани-розвальни. Удивительно было: лето, день теплый, и вдруг – сани. Дошли до дремучего леса, где была прорублена одна дорога. По такой дороге можно было пробираться только на санях, и то с трудом. Недаром в них были запряжены по две лошади. Ссыльные могли идти только по бокам просеки, но и здесь дорога была тяжелая. Срубленные деревья и сучья преграждали путь, приходилось перелезать через них, а почва болотистая, ноги вязли. Матушка Амвросия не успевала за всеми, но начальник сказал: «Дорога здесь одна, не заблудишься». И она успокоилась.

Матушка шла одна по этой дороге и думала:

– Как же я дойду, ведь со мной ничего съестного, все на санях!

Вдруг навстречу идет крестьянин с кожаной сумкой через плечо, поклонился ей  и говорит:

– Я таких люблю, посидим!

И достает из сумки большую пшеничную лепешку и дает ее матушке. При таком-то голоде!

Она съела лепешку, и у нее было такое чувство, будто это был Ангел Господень, посланный ей для спасения. Разве она могла бы дойти голодной! Как она благодарила Господа!

Лес становился реже, показались огни. В какой-то новой постройке разместились ссыльные. Посередине помещения лежала груда кирпичей вместо печки. Ссыльные развели огонь. Грелись у раскаленных кирпичей, сушились. Воды не было, набирали дождевую, которая капала с крыши, но ее пить было невозможно, она пахла скипидаром. Легли спать, накрывшись полусырыми вещами, не ожидая ничего, кроме смерти.

Всего сюда пришло 48 человек, из них 6 женщин.

Утром с тракторной базы приехал человек, привез различные инструменты. Объявил, чтобы все ссыльные, получив инструменты, пошли чистить лес. Обещал привезти хлеб. Матушка подошла к нему и сказала:

– Посмотрите, кого вы зовете работать, то безрукие, то слабые и больные.  Прошу вас, дайте знать, кому следует, чтобы нас увезли отсюда, а то все перемрут.

Приехавший увидел, что работать действительно некому, забрал инструменты и уехал. Еще было светло, когда с базы, вероятно, по просьбе матушки, прислали фельдшера. Матушка показала ему больных и дала список с диагнозами их болезней. Фельдшер довольно дружелюбно отнесся к ее словам и спросил, глядя на ее корзинку:

– Что это у вас там?

– Перевязочный материал и хирургические инструменты, – ответила она.

Фельдшер очень заинтересовался. Матушка стала ему показывать инструменты. Они были очень хорошие, большей частью английские. Он любовался ими. Матушка сказала:

– Я отдала бы все, какие вам понравятся, лишь бы вы выручили нас из этого места.

Он пообещал, что завтра пришлет за ними подводу, и матушка с легкостью отдала ему все, что он захотел.

Фельдшер выполнил обещание. На другой день рано утром подъехали сани за вещами. Ссыльные погрузились и отправились тем же путем назад.

Прошло некоторое время и ссыльным объявили об отправке дальше по этапу. На барже доплыли до Котласа. Отсюда ночью шли несколько верст до Макарихи – небольшого городка, где находилось около 18 000 ссыльных.

Вновь прибывшие разместились в одном из бараков, более или менее приспособленных к холодному времени. Нары располагались в два яруса. Было очень тесно, вещи поставить некуда, ноги вытянуть нельзя.

Смертность была огромная. В первую очередь умирали дети. На кладбище ежедневно вырывалась могила раз в десять-пятнадцать больше обычной. Туда за день приносили покойников и зарывали только вечером. Очень страдали ссыльные и от ночных набегов шпаны.

Официально ссыльным было запрещено покидать Макариху, но некоторые, нарушив запрет, выходили за территорию. Матушка иногда ходила в церковь в Котлас. Однажды в храме она увидела знакомого диакона. После службы он подвел ее к владыке-хирургу епископу Луке (Войно-Ясенецкому), который тоже отбывал ссылку в этих краях. Преосвященный благословил матушку, и она спросила:

– Владыка, если мне предстанет  необходимость работать по медицине, благословите ли меня?

– Благословляю, работайте с Господом. Вот я ведь тоже работаю, – с готовностью, с радостью ответил он.

На Преображение в 1931 году ссыльных на барже повезли дальше – в Великий Устюг. Жить они должны были на противоположном от города берегу, в Троицком монастыре. Все пошли пешком, а матушка осталась на берегу «при вещах», вместе с ней были двое больных. Они были в жару и без памяти. Их знобило, и они бессознательно тянулись к огню.  Все время надо было следить, чтобы они не сгорели. Подводы днем не пришли, пришлось остаться здесь до утра.  Только Богу известно, как пережила матушка эту ночь! К утру оба несчастных скончались. Утром вместо подводы пришли ссыльные и помогли матушке добраться до монастыря.

В монастыре ссыльные разместились в двухэтажном храме, наверху. Матушка увидела больного с воспалением шейных желез, – последствие сыпного тифа, который он только что перенес. Матушка подумала, что, конечно, скоро заболеют все, у которых раньше не было тифа.Среди ссыльных было много больных людей, изнемогающих от жажды. Матушка старалась напоить их.

На третий день пребывания ссыльных в монастыре комендант попросил матушку как врача удостоверять смерть умерших ссыльных и предложил разместиться в комнате рядом с конторой. Матушка попросила вместе с ней разместить еще кого-нибудь из сестер, тогда она не будет бояться. Ей разрешили. С ней поселилась монахиня Алексия из Брянского монастыря.

Как врач матушка делала обход всех ссыльных и больных старалась разместить отдельно. Много было дизентерийных больных. Матушка Алексия приносила и кипятила воду, а матушка Амвросия разносила ее больным, раздавала лекарства.

Когда к дизентерии прибавился тиф, смертность в бараке возросла до 10-15 человек в сутки. Голод усиливал тяжесть болезни. Матушка попросила коменданта привезти для больных продукты. Тот согласился при условии, что они будут лежать у нее в комнате. В другом месте их бы разворовали.

Привезенные продукты были каплей в море, но хоть немного утешали больных и умирающих людей. Некоторые давали матушке адрес, чтобы она сообщила родственникам, когда они умрут. Часто вместе с подводами, заполненными телами умерших, матушка шла на кладбище, чтобы хоть как-то помянуть их. Передавала в город записочки об упокоении с именами умерших.

Кичменгский городок

Весной ссыльных перевезли в Кичменгский Городок. Здесь матушка пробыла до 1933 года. Осенью ее переправили в Великий Устюг, где по возрасту и по состоянию здоровья ей дали освобождение.

Подготовка к вечности

В 1935 году матушка вернулась в Москву. После неудачных попыток устроиться в Москве матушка приехала к своей племяннице Евгении , которая работала фельдшером в Сергиевом Посаде.

Матушке Амвросии исполнилось шестьдесят пять лет. Она стремилась пожить последние годы вблизи Лавры преподобного Сергия, как бы под его покровом, тут умереть и найти вечный покой. К великому ее огорчению, в эти годы Троице-Сергиева Лавра была закрыта. И матушка была лишена радости посещать собор, где покоились мощи преподобного.

Недалеко от Лавры находилась церковь в честь пророка Илии. Вот сюда и стала ходить матушка на службы. Здесь у нее появилось множество знакомых. Люди обращались к ней за помощью, она помогала им как врач «безмездный». Но после стольких лет ссылки матушке был необходим покой. Ее душа жаждала тишины, молитвы и подготовки к вечности, как она любила выражаться. Среди суеты и шумных разговоров она торопилась собраться с мыслями, углублялась в духовное чтение. Это очень утешало ее.   

Каждый час она читала «Богородицу».

При чтении акафиста преподобному Сергию, матушка, невзирая на свой возраст и слабость, становилась на колени и, опираясь на жесткое ложе, усиленно молилась в своем темном уголке.

Осенью 1943 года две больные старушки попросили ее ухаживать за ними, и она, несмотря на   свой возраст и болезни, переехала к ним помогать. Вскоре старушки скончались у нее на руках. В доме было много прекрасных икон, остался молитвенный дух. Матушке было там хорошо и тихо, она мечтала прописаться и поселиться там. Но в дом самовольно вселились новые жильцы и стали гнать матушку. От перенесенных переживаний у матушки случился инсульт. Хорошие матушкины друзья перевезли ее к себе в деревню Заречье Киржачского района Владимирской области. Здесь ей было очень хорошо. Друзья окружили ее заботой, она чувствовала себя бодрее и даже принимала некоторых больных.

Но наступило время, когда Господу было угодно призвать ее к себе. Во второй половине августа 1944 г. у нее случился второй инсульт. Около трех недель, потеряв способность говорить, матушка лежала неподвижно. Она часто смотрела в сторону лампады и образов.

Скончалась матушка Амвросия 9 сентября 1944 года. Была прочитала отходная, близкие люди читали Псалтирь. У нее был заготовлен узелок с одеждой для погребения. Ей хотелось предстать пред Господом в полном монашеском облачении. 10 сентября друзья повезли ее в Сергиев Посад. Она при жизни не раз изъявляла желание быть погребенной поближе к преподобному Сергию.

Путь был неблизкий. В Посад приехали поздно ночью. Подъехали к церкви пророка Илии, той самой, куда матушка ходила молиться, когда жила здесь.

Церковь в такое время была заперта, но сторожа, узнав, что привезли матушку Амвросию, которую они знали и почитали, сразу открыли ворота. Когда ее вносили в храм, было ровно одиннадцать часов ночи. Был канун праздника Усекновения главы Иоанна Предтечи.

На следующий день после литургии было отпевание. Служил протоиерей Александр Маслов. В храме было много молящихся. Почти все знали и любили ее. Похоронили матушку Амвросию на Никольском кладбище около Свято-Духовского храма.

Почти семьдесят лет прошло со дня смерти матушки. За это время Никольское кладбище было заброшено, храм разрушен, но милостью Божией в настоящее время храм восстановлен. И место упокоения монахини Амвросии не затерялось. Сначала за ней присматривала племянница матушки Евгения Михайловна, затем ее дочери Мария Сергеевна и Вера Сергеевна. При жизни матушка никого не отпускала от себя неутешенным, так и теперь многие приходят на ее могилку, и душа здесь освящается каким-то благодатным светом, обретает мир и тишину.

Каждый год 9 сентября (в день памяти монахини Амвросии) настоятель Свято-Духовского храма протоиерей Валерий Малышкин и другие священники служат заупокойную литию на ее могилке. В этот день сюда непременно приходят верующие и приносят матушке цветы. Всех пришедших роднит память о монахине Амвросии, которая для пользы нашей души оставила написанную ею по возвращении из ссылки драгоценную книжку, которую она скромно назвала «История одной старушки».

Использованные источники и литература:

Книга «Да будет воля Божия во всем. О жизни монахини Амвросии (Оберучевой)», составитель Мензикова Ольга Викторовна, Данилов ставропигиальный мужской монастырь, 2012 г.