Главная
Благовещение
Страницы истории
Богослужение
Воскресная школа
Воскресные беседы
Галерея
Хочу поделиться
Осторожно секта
Объявления
Новости
Контакты
Нужна помощь
Карта сайта


Календарь' 2017
СЕГОДНЯ:






СВЯТЫЕ ДНЯ

ЧТЕНИЕ ДНЯ


восстанови храм
Незнакомое православие. Отвергающим, сомневающимся, ищущим, ликбез, заблуждения, оглашенным, новоначальным, успокоившимся, воинам Христа.
вопрос о вере
Главная > Воскресные беседы > Беседы 2013 год > Схимонахиня Сепфора

Схимонахиня Сепфора

Путь простой крестьянки, ставшей матерью монахов.

Жизнеописание схимонахини Сепфоры ( Шнякиной)

Схимонахиня Сепфора (Шнякина)Схимонахиня Сепфора  ( в миру Дарья Николаевна Шнякина) подвизалась в обители Спаса Нерукотворного в селе Клыково, что совсем недалеко от Оптиной пустыни.
Почему именно о ней хочется рассказать?
Потому что она была очень сильным духовным человеком, которого знали и любили многие наши современники, и их свидетельство – живо для нас.
 Родилась матушка 19 марта 1896 года в местечке Глухово Тамбовской губернии, а  умерла в 1997 году, 13 мая.
Господь даровал ей такую долгую жизнь, чтобы не прервалась связь времен.
Она родилась в православной крестьянской семье. Отец ее, Николай Алексеевич, крестьянин-середняк и мать, Матрона Герасимовна, были трудолюбивыми, честными, верующими людьми, хотя и неграмотными. Из тринадцати детей, родившихся у них, выжило только трое: Дарья и ее братья Василий и Павел.  Матушка в конце своей жизни (а она прожила сто один год) вспоминала: «Жили мы хорошо с родителями, ходили в храм... Икона на вратах... Монахи были в родне моего отца: один монах, а другой жил как монах — все знал... В маминой родне было три монахини и один монах».

     Дед Дарьи, крестьянин Алексей, много ездил по святым местам. В 1903 году привез семилетней внучке четки. Матушка вспоминала также, как учили ее Иисусовой молитве жившие в Глухове при храме Покрова Божьей Матери монахини, обучая ее шитью и ткачеству, они говорили, что во время работы нужно произносить молитву «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную»...

     Работы в деревне было много. К ней крестьяне приобщались уже с детства. Труд тяжелый, разнооб­разный: в огороде, в лесу, на пашне да на скотном дворе. В воскресенье ходили в храм. Жизнь была в деревне простая, среди русской природы – открытой Божьей книги, говорящей о Создателе.

По своему желанию она бы замуж не вышла, стала бы монахиней с молодых лет, но за послушание ( умер рано отец, надо было помогать растить младшего брата) вышла замуж за верующего односельчанина Дмитрия Шнякина.  Мать Дарьи благословила этот брак. Девушка безропотно подчинилась. Она вошла в большую дружную зажиточную семью: у свекра, старосты сельского храма, было четверо сыновей и дочь, большое хозяйство. Он не позволял своим детям после женитьбы отделяться от него, и вот в доме собралось четыре снохи, пять молодых женщин. Дарья стала старшей снохой, которой по чину полагалось за всем следить, всем распоряжаться, словом, быть домо­правительницей. Матушка вспоминала, что ей тогда «лапти некогда было снять, не то что отдохнуть». Она справлялась со всеми делами, и все были ею довольны. И совсем не уставала,  Господь давал силы, так как она постоянно помнила о Нем. У Димитрия и Дарьи  родились  четверо дочерей. Родители мужа видя ее послушание и старание, христианскую направленность ее души , отпускали ее на богомолье в Дивеево. А путь-то был неблизкий. Шесть дней туда и шесть дней обратно, да там несколько дней ( поисповедаться, причаститься) . Известно от ее близких, что еще живя мирской жизнью, она уже тогда имела подвиг воздержания. Никто не видел, как она ела. Готовила для большой семьи мясную пищу, всех угощала, а сама всегда отвечала: « Да я уже поела».

 Господь за их веру, за любовь к Церкви наградил эту семью земным благополучием, землей. В семье много трудились, они относились к середнякам.

В 1933 году свекр Дарьи по­строил для нее с мужем новую избу и выделил часть хозяйства: лошадь, корову, овец, разный инвентарь.. Но в это время власти начали устраивать колхозы, разо­ряя при этом крестьянские хозяйства, арестовывая и преследуя несогласных. На Тамбовщине этому сопротив­лялись очень сильно: вспыхивали крестьянские восста­ния, подавлявшиеся силами регулярной армии. Началось массовое «раскулачивание» неугодных крестьян. Середняк и просто работящий мужик-одиночка также считались ку­лаками. Смерть катилась из одного двора в другой...

     Муж Дарьи не сомневался, что дело дойдет и до них. В надежде, что без него жену и детей здесь не тронут, он уехал в поселок Болохово, что в тридцати километрах от Тулы. Там открыто было месторождение каменного угля и начиналось строительство шахт. Он рассчитывал об­основаться в Болохове и вызвать семью туда. Едва он уехал, как в Глухове началось раскулачивание, и притом в самой жестокой форме. Шнякины на предложение отдать все имущество в колхоз ответили отказом. Добрались и до свекра с сыновьями и до Дарьи с детьми. Матушка вспоминала: «В 1933 году, на Покров, нас раскулачили. Прямо взяли за руки и вывели за ворота: иди куда хочешь... И стали ломать избушку – по бревнушкам весь дом разобрали.»  Дарья с детьми стояла у изгороди, смотрела и удивлялась: «Зачем это ломают новый дом? На дрова что ли?»

    Младший брат Дарьи Павел и еще трое молодых му­жиков отказались идти в колхоз. Пьяные уполномоченные отвели их к церкви и на глазах односельчан не за­стрелили, а побили до смерти камнями, по образу иудеев, казнивших святого архидиакона Стефана. Дарья видела эту страшную картину. Избитого свекра и других людей отправили на Соловки. Свекровь поехала с мужем и умерла в пути.
    От такого горя у нее почти все зубы выпали…

    Наступила зима. Жить было негде. Никто в селе не хотел пускать Дарью к себе, – боялись властей. А бедная вдова Агафья, которая жила на краю села и была очень нелюдимой, приняла их.
Приняла, потому что помнила доброе сердце Дарьюшки, которая тайком помогала ей, носила вдове молоко и хлеб. Дочь Параскева, вспоминая те времена, зиму, а потом и лето, рассказывала: «Что ели? Да что все, то и мы. Травку вот... Всю и поели, что у дома росла. Да как быстро она росла-то, прямо диво. Натолчем, бывало, какой крупицы туда, если есть... Хлеб пекли из картошки: немного муки добавим – и хорошо. Мама шила много на заказ, вот, глядишь, узелочек и дадут. А так и милостыню просили, что ж... В зиму холодновато было: топить нечем – ни дров, ни соломы... «Вы, – говорят, – кулаки, вам не положено». Собирали на полях сухие подсолнухи, связывали и топили ими. Иной раз навозом». Дарья шьет. Параскева в няньках у крестной. Старшая, Александра, уехала к отцу. А через два или три года в Болохово переехала вся семья. Там жили до начала Великой Отечественной войны.  

Дарья всегда бралась за любую работу, грязи под ногтями не боялась. Боялась лишь одного: отдалиться от Бога. И как ее еще в детстве научили монахини, шла ли за водой, копала ли землю, полы ли намывает, а про себя: « Господи, Иисусе Христе, помилуй мя, грешную.» И детей учила: « Молитесь, молитесь, не забывайте Бога!»  Но чаще сама молилась за них.  Однажды она не пустила десятилетнюю Лиду в кино . По церковному календарю большой праздник был. Но Лида ослушалась и побежала с подружками в парк, в кинотеатр. Пришла в кино, села и тотчас уснула. Видела только море и Божью Матерь. Во сне. Потом ее подружки разбудили: «Просыпайся, кино кончилось!» Материнская молитва как коконом оплела дитя и укрыла от соблазнов и неуместных зрелищ.

Дочки учились хорошо, были отличницами и помощницами. Прибегали к матери в баню ( она там убиралась) помочь прибраться, полы помыть. Позже они вспоминали о матери: « Как ни скудно жили, мама всех и оденет, и накормит. Однажды Лидия готовилась к экзамену, утром надо уже идти, а надеть-то нечего. И мать из отреза, который лежал в семье, за ночь сшила ей новую кофточку. Скроила, сшила, вышивкой украсила, нагладила. Как же дочь радовалась!  В Болохово жили небогато, но спокойно. И долгое время о ее напряженной внутренней духовной жизни и не знал никто из близких. Хотя дети видели, что мать и отец молятся, носят  крестики не снимая.

А потом началась война. Муж ушел на фронт. И Дарья с детьми снова горе мыкала. Пришлось из Тульской области отправиться на Тамбовщину в эвакуацию. С Тамбовщины – обратно. И голодали они и холодали, и жить негде было и нечем укрыться. И снова молитва матери стала надежным покровом и для детей, и для мужа-фронтовика. Пережили войну, и жизнь снова потекла хоть и бедно, но мирно. Но пришлось Дарье выдержать еще одну битву, битву  за смирение. Однажды ни с того ни с сего обвинили ее в краже двух мешков картошки. А цена им в то время была немалая. Стояла Дарья с дочерью, в ее адрес летели обвинения, обидные прозвища, а она молчала.

Уже дома дочь спросила : « Мама, почему же ты молчала, ты же не брала?»

- Молчи, молчи, дочка, это перетерпеть надо, смириться.

И только через два года люди узнали имя вора.

Дарья взяла вину на себя потому, что когда-то, оставшись без одежды и крыши над головой, она попросила кофту у родственницы – не в чем было ходить. Та дала, да потом пожалела и потребовала, чтобы ее одежду вернули. Дарья же не смогла этого сделать. Просто потому, что не во что было одеться. И вот, спустя годы, за то, что не смогла вернуть чужое, Дарья приняла на себя чужую вину, стерпела и позор и поношения и все приняла как должное.

В 1955 году муж Дарьи умер после тяжелой операции.

 В 1956 году обстоятельства привели семью в бывший поселок, а ныне город Киреевск 1. В восьми километрах от города, в селе Панине находился храм, который никогда не закрывался. Дарья с детьми, а чаще одна, стала посещать его.

     После кончины мужа она , еще не монахиня, ос­тавила всякое попечение о земном. Дочери выросли и теперь могли позаботиться о ней, о ее очень небольших нуждах. Ее все чаще стали называть матушкой Дарьей. Ее хорошо знали священники и весь клир храма, бывав­шие там монахи и многие миряне. Верующие из простых людей все чаще стали прибегать к ней за сове­том или утешением. У нее появилось несколько духов­ных чад, ничего не предпринимавших без ее слова. Дома с дочерьми читала акафисты. Правило свое молитвенное вычитывала одна.

    Старшую дочь матушки Дарьи Господь привел в Сергиев Посад, где нашлась для нее работа почтальона. В скором времени удалось ей купить там часть небольшого дома – комнату с пристроечкой, огородом и сараем для дров. Домик этот находился вблизи стен Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. Матушка Дарья стала сюда приезжать, подолгу жить у дочери, посещать монастырские богослужения. Однажды матушка Дарья уединенно молилась, и вдруг явились Ангелы, которые стали ходить вокруг нее, совершая какой то обряд. Когда они начали одевать ее в монашеские одежды, она поняла, что это – постриг. Вскоре Дарья приехала в Лавру и здесь, на исповеди, рас­сказала о своем чудном пострижении в иночество. Тогда ее благословили на постриг в мантию, который совершили здесь, в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре, 20 октября 1967 года. Она была наречена Досифеей. Это произошло так незаметно, что даже дочери матушки далеко не сразу об этом узнали.
     Матушка Досифея целые годы проводила в Сергиевом Посаде у дочери Александры, но иногда вынуждена была уезжать в Киреевск, так как не всегда могла здесь уединяться, в маленькой комнате и в пристройке все время кто-нибудь ночевал: родственники, знакомые, паломники. Александре даже приходилось самой проводить ночи в сарае на дровах. А в Киреевске , у дочери Параскевы, у матушки была уединенная келейка. Соседи ее знали как «бабушку Дашу», а у этой бабушки – схимническая молельня, где нет ничего лишнего: кровать, столик, стул и божница с иконами. На гвозде плащ-пальто на все сезоны. На полу – три кирпича. Когда бывало холодно, Параскева нагревала эти кирпичи на плите и, завернув во что-нибудь, подкладывала матери под бок.

 С 1980 по 1984 год матушка Досифея жила почти все время в Сергиевом Посаде. В эти годы она много помогала афонским инокам, приезжавшим за помощью. По ее молитвам находились доброхоты, но она не у всех брала деньги, говоря об иных: «Рукой дают, а сердцем жалеют». Нередко своими деньгами она дополняла соб­ранное до круглой суммы. Просила всех молиться о монахах святой горы Афон. Говорила: «Надо, чтобы там был мир». Александра Дмитриевна, дочь матушки, все свободное время проводила в Лавре. Ее знали многие батюшки. У нее была простодушная, детская вера, и жизнь она проводила одинокую, чистую, по иноческому образу. Но когда духовник ее предложил ей принять постриг, она не согласилась, искренне считая себя      недостойной. В по­следний год своей жизни она тяжело болела и в 1984 го­ду скончалась. Матушка Досифея была в это время в Киреевске и хворала. Дочери ее Параскева и Лидия по­ехали хоронить сестру.

К ней стало приезжать много монашествующих, ведь ее после пострига благословили на старчество, у нее появилось множество духовных чад, много монашествующих стало приезжать к ней. Соседи недоумевали: чего это к бабушке Даше столько монахов ездит? Наверно, лечит она, решили соседи. Лечит, конечно, и душу, и тело…
Схимонахиня Сепфора ( Шнякина)

  За великую любовь к Богу, к Церкви, к людям, в матушке Досифее открылись духовные дарования: дар молитвы, дар любви, дар прозорливости.

 В конце восьмидесятых годов матушка Досифея че­тыре раза побывала в Киево-Печерской Лавре. «В Киеве мы останавливались в Покровском монас­тыре,» - рассказывает мать Пантелеймона, келейница . «Матушка больше всего любила молиться в Киево-Печерской лавре, в пещерах. Там она духом общалась со святыми угодниками... Она вспоминала, как еще пешком ходила в Киев. Помнила расположение мощей, а после Литургии всегда подходили к ней старцы, давали большую служебную просфору, антидор и благословляли. И это всегда. А если бывали на всенощной, то помазать освя­щенным елеем подходили к лавочке, и что характерно, там много было сидящих старушек, а ее помазывали одну... В пещерах мы старались побывать одни, матушка не любила с «экскурсиями». Но случалось, что матушка сама рассказывала про святых».

 Матушку тянуло в святые обители. В 1988 году, недели через две после прославления преподобного Амвросия, она со своей келейницей посетила Оптину Пустынь, находящуюся в то время все еще в разрухе. «Когда приехали, – вспоминает мать Пантелеймона, пошли по территории. Она говорит: «Какая же благодать здесь!» Мы обошли все вокруг, прошли по всем развалинам, и я поняла, что она все благословляет.» Может быть, матушка предвидела тогда, что вскоре возникнет у нее благодатная связь с великой русской обителью.

     В декабре 1989 года владыка Серапион, Митрополит Тульский и Белевский, постриг матушку Досифею в схиму с именем Сепфоры ( Семфора — птичка (древнеевр.) Это имя носила жена пророка Моисея Боговидца) . Матушке было девяносто три года, но она в тишине уединения сокровенно несла молитвенный подвиг, немного приоткрытый лишь ее келейнице. «Когда она начинала молиться, – вспоминает келейница 3.. – я, бывало, подойду, – очень мне хотелось посмотреть, как схимники молятся. Она столько имен начитывала человеческих, что я рот раскрывала от удивления.

К ней стала ездить Оптинская братия за советом, и они понимали что если человек, который никогда не жил в монастыре, тем более, в мужском монастыре, вдруг говорит такие вещи, которые может знать только человек, непосредственно живущий этой монастырской жизнью, обладает несомненными духовными дарами.

Она часто говорила: «Выйдешь за порог, а там семь дорог, а выбрать-то надо одну, ту, что ведет к Богу.»

  Матушку Сепфору очень беспокоило то, что ей, схимнице, придется умереть в миру. Долго она молилась Матери Божией, и вот Та явилась ей однажды ночью во сне, в ее маленькой келейке в Киреевске. «Ты не умрешь в миру, – сказала Она. – Ты умрешь в Клы­кове, в монастыре». Матушка лишь подумала недоуменно: «А где ж оно такое есть?», как Пречистая ответила: «Не надо тебе знать. Придет время – свя­щенники сами к тебе приедут». И матушка стала ждать.

Особые, невидимые миру нити связывают праведника со всем миром.

В Клыково, на высоком берегу реки Серены, шло строительство архиерейского подворья.

Почему именно там? Во время репрессий в Покровском храме села Клыково расстреливали священников, в том числе и последних оптинских.

 Молодым деятельным оптинским монахам предстояло поднять из руин церковь – Покровский храм села Клыково.

Молодой оптинский послушник Сергий  впервые увидел старицу в Оптине. Выйдя из Введенского храма, вдруг услышал: «Смотрите! Старица идет!» Все, кто был рядом с ним, кинулись за благословением, ну и он вместе с ними. А про себя удивился: благословение берут только у священников, как это – у старицы благословляться? Но потом увидел, что она просто освящает людей крестным знамением, как его мама. И успокоился. Когда он встал перед ней, матушка спросила: кто таков? Он ответил. А матушка сказала совсем неожиданное : « А нам с тобой вместе жить» Сергий удивился, как это? А матушка: « Ну бегай пока, бегай.»

Через некоторое время Сергий ,по благословению духовника Оптиной схиигумена Илия, переехал в Клыково - восстанавливать церковь и строить архиерейское подворье. Там была полная разруха. Не верилось, что все это можно вернуть к жизни.

Схиигумен Илий сказал ему, что окормлять монахов, строящих подворье в Клыково будет схимонахиня Сепфора. К тому времени Сергий совсем забыл о предсказании матушки, что жить им придется вместе. И наставление духовника тоже было позабыто.

Дело продвигалось туго. Денег не было, собирали копейки, материалов тоже не было. Желание строить было огромное, но помощников, желающих вложить средства в храм не было. Клыково было никому не ведомо, это вам не Оптина, куда народ со всей страны съезжается. И вот рассказал Сергию другой послушник  о необыкновенной молитвеннице и мудрой советчице монахине Сепфоре.  И в одночасье решили монахи отправиться к ней в Киреевск. Услышав о приезде братии , матушка захлопала в ладоши. « Слава тебе, пресвятая Богородица, из Клыково приехали!» Стали ей рассказывать монахи о своих бедах. Матушка их слушала, слушала, а потом и говорит: « Теперь вместе строить будем! Знаешь, как блаженные строят? Берут кубики, строят один дом, потом другой…«Вот как дети, – продолжала – кубики складывают, играючи, так и мы – молимся, а сами все кубики складываем, чтобы дело делалось».  А монашествующие думают: «Как? У нас там нет ничего..»

А матушка улыбается.. « Все у вас там будет. И храм, и колокольня, и домиков настроите, и забор сделаете..»

 С ее молитв, с ее наставлений все и началось. Сколько раз прежде обивали чужие пороги и возвращались ни с чем, а тут все как по маслу пошло. Больше с пустыми руками из Москвы не возвращались.      

Под Рождество перевезли матушку в Клыково, в новый сруб. Как же радовалась матушка!

- Ну вот, вернул Господь мне мою деревяшечку!

 Видимо, тот свой дом вспомнила. А было ей 99 лет, потом было 100, потом 101, но ни разу не пропустила матушка ни одной литургии. Келейница помогала ей дойти до храма. А в храме люди слышали, как она посошком стучала по столетним своим ногам со словами: «Стойте, стойте!!!»

Игумен Михаил ( бывший послушник Сергий) вспоминает, что в самом начале матушка Сепфора ему говорила: «Если ты хочешь что –нибудь узнать, сначала помолись Господу, Божией Матери,  а потом приходи ко мне, я тебе все-все открою!»

Матушка Сепфора предсказала, что один из жертвователей подарит Клыковскому подворью машину. И даже научила, как выбрать из нескольких самую надежную. «Обращаюсь к ней с просьбой, говорит отец Михаил, – как нам не ошибиться, потому что машин много и все одинаковые...» Она отвечает: «Ну, ваша будет такая особенная: на ней крестик увидите, три троечки и число Ангелов»... И вот на второй машине я увидел крестик, нарисованный пальцем на пыльном капоте, а цифры, выбитые на кузове, были те, которые и назвала матушка: 333144...»

В почти разрушенном храме службы шли каждый день. Монахи сделали фанерный иконостас, печку поставили. Но свод был еще не укреплен. И время от времени откуда-то сверху падали кирпичи.

– Правда, – вспоминает о.Михаил, – ни разу ни на кого не упали. И матушка, действительно, ни одной службы не пропустила. В самый холод надевала тонкое осеннее пальтишко и подрясник. Иногда безрукавочку сверху набросит. И всегда ей тепло. Да, мы понимали, что живет рядом с нами не просто человек – ангел.

Однажды стройка встала. Весь день убили на то, чтобы вытащить вмерзшие в землю железобетонные блоки. И костры жгли, и техникой пытались тянуть, и так, и эдак. А когда уже иссякли и силы, и терпение, о.Михаил пошел к матушке: «Матушка, блоки вытащить не можем, примерзли». Она ему: «Ну, ты это... Кипяточком там полей». А в бане грелась вода, немного совсем. Взяли, плеснули чуток. И пошли блоки, чуть ли не сами вышли.

Потом взялись сооружать крышу храма. Закупили железа, наняли рабочих. И все бы хорошо, но тут резко похолодало. Дело к зиме шло. Температура опускалась до минус тридцати. Худо-бедно часть работы выполнили. А дальше – никак: стыки не получаются, руки примерзают, инструмент неудобный, зарплата низкая. В общем, сплошной ропот, и никакой работы. Матушка и говорит:

– Ну, ты их ко мне позови.

– И вот абсолютно невоцерковленые люди, – еще и теперь удивляется о.Михаил, – для которых употребление нецензурной брани было в порядке вещей, пришли в келью схимонахини. О чем говорили, можно только догадываться. Наверное, обличала. Но, что поразительно, они ее выслушали, и матушка научила их Иисусовой молитве.

Дальше работа не пошла, а покатилась. Всякий раз, слезая с крыши, они потрясенно рассказывали о невероятном:

– Прям зима попятилась. Мы даже перчатки снимаем – жарко. Слезы катятся, льдинками падают на железо, а нам жарко. Как будто ни мороза, ни ветра нет.

Рабочие (их было двое) оставшуюся часть крыши покрывали не только железом, но и молитвой. Когда окончательно сошли вниз – это заметили все, – они изменились внешне, изменилась даже их речь.

– Первый раз в жизни, – вспоминает о.Михаил, – эти люди прочувствовали, что, когда человек молится, меняется весь окружающий мир: то, что раздражало, перестает быть, испаряется, и оказывается, что и зарплата нормальная, и материал хороший. Инструмент можно отладить, и вообще – жизнь удалась.

Конечно, помогала еще и молитва матушки, но для них это было оглушительное открытие: молитва изменяет мир.

Как-то о. Михаил взялся считать и понял, что на восстановление подворья им денег и материалов хватит, а на построение монастыря  - нет. Пришел к матушке и говорит:

- Я благодарен Господу, что работа идет, но для открытия монастыря нам нужны более состоятельные благодетели.

Матушка помолчала, задумалась. Потом говорит: « Есть там одни. Сейчас они храм восстанавливают. Ну ладно, хорошо, потом они будут вам помогать.»

Потом матушка преставилась. И разговор этот отцом Михаилом был забыт, и каково же было его удивление, когда те люди сами приехали в Клыково, и , завершив начатое, стали помогать клыковским монахам. По молитвам матушки сами приехали и предложили помощь.

Матушка говорила, что если есть у тебя пять икон, к каждой нужно знать житие, тропарь, чтобы не чужим это было. Иначе это  не иконостас, а выставка картин.

Еще она всегда говорила: «Надо быть борцы!»

Приезжающих постукивала своими посохами. Посохи она натирала водой из Иордана, лампадным маслом от святых икон.  И эта сила Божия исцеляла и  очищала человека.

Старица предвидела свою кончину и накануне всех, кто заходил, благословляла, наделяла подарками. Кому четки приготовила, кому икону. Посохи свои раздарила, и даже схиму свою подарила отцу Михаилу.  Но в монастыре никто не ожидал, что это произойдет так скоро. Тем более, что матушка была как всегда приветлива и бодра духом. Вроде бы ничто не предвещало стремительного ухода. О. Михаил, конечно, понимал, что не за горами то время, когда матушка покинет их. Но хотелось думать, что это будет когда-нибудь, не теперь. Однако же в один из майских дней матушке стало плохо. О. Михаила позвали почти тотчас. Когда он вошел в келейку, согбенная матушка, тяжело дыша, сидела на кровати. Как оказалось, у нее отнялась правая сторона. Он помог ее уложить, и содрогнулся от осознания происходящего. Все. Матушка уходит.

Ему хотелось хотя бы на время перевезти ее в женский монастырь, в Малоярославец. Но матушка наотрез отказывалась, заявив, что собирается ехать домой. О. Михаил и удивился и смутился. Матушка никогда не называла Киреевск домом. И вот теперь только, когда ее сковала последняя болезнь, он понял, про какой дом она говорила.

Ей становилось все хуже, связь с внешним миром почти оборвалась.. Вскоре приехали Оптинские монахи. Священники стали по очереди читать канон на исход души. Тем , кто стоял рядом, матушка тихонько сказала: « Даже и не молитесь, Домой, Домой.» Вечером о. Михаил читал 50-й псалом у изголовья матушки , и, когда закончил чтение, матушка трижды вздохнула и успокоилась.

Отпевал матушку весь собор Оптинской братии во главе со схиигуменом Илием. Съехались отовсюду ее «птенцы». Горевали, прощались, служили панихиды. И слезы были пополам с радостью. Ведь это были еще пасхальные дни. И еще потому, что все понимали, что схимонахиня Сепфора перешагнула грань видимого мира и вошла в горний, куда стремилась всю свою долгую жизнь.

  Похоронили ее там, где она и завещала, возле алтаря Никольского придела, рядом с братской могилой. Отпевал схимонахиню Сепфору целый собор оптинской братии во главе со схиигуменом Илием, который при жизни ее нередко у нее бывал для духовной беседы. В это время яблони цвели. Гроб находился далеко от сада, и ветра не было, но вдруг нанесло множество благоуханных лепестков, которые, как снегом, осыпали гроб и все вокруг... Храм был так переполнен, что отпевание совершали на улице, вокруг теснились оптинцы, шамординские сестры, паломники, всего более трехсот человек.

     Двух лет не прожила матушка Сепфора в Клыкове, кажется, это очень недолгое время, но, судя по плодам, то есть, по всему, что Господь совершил здесь по ее мо­литвам, не на краткий миг и не бесследно промелькнула она здесь. Сколько людей – иноков и мирян – светом истинной веры напиталось возле нее! Сколько их по молитвам ее вышло на тесную дорогу вечного спасения и души свои повергло к ногам Господа!

После кончины матушки Сепфоры в ее келии замироточила фотография матушки, вставленная в рамку со стеклом. Первым  мироточение заметил иеродиакон Никон. Он и настоятель подворья, иеромонах Михаил, по­началу думали, что под стекло попала влага, но вскоре миро выступило на стекле и так обильно покрыло фотографию, что она прилипла к стеклу. Приехавшая оптинская братия стала свидетелями этого чуда...

     Ум воздымается горе, и хочется от сердца сказать: ты, матушка, за чистоту сердечную и крепкую веру приявшая свет Духа Святаго, водворившаяся в сонме блаженных на небесах помяни и нас, грешных, призри на  житие наше, как призирала на земле; помолись о нас, как здесь молилась, да прославим Господа Бога нашего, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Источники:
1. 1. Cайт Мужского монастыря «Спаса Нерукотворного пустынь». klikovo.ru

2.   Холодилова Т.П. «Умягчи, Господи, сердце мое» Жизнеописание , воспоминания о схимонахине Сепфоре. Советы духовной жизни. Калуга 2009г.  Клыково. Мужской монастырь Спаса Нерукотворного пустынь Калужской епархии.

3.Телеканал  «Союз». «Воскресные беседы» с настоятелем храма св. апостолов Петра и Павла в Ясенево игуменом Мелхиседеком.