Главная
Благовещение
Страницы истории
Богослужение
Воскресная школа
Воскресные беседы
Галерея
Хочу поделиться
Осторожно секта
Объявления
Новости
Контакты
Нужна помощь
Карта сайта


Календарь' 2017
СЕГОДНЯ:






СВЯТЫЕ ДНЯ

ЧТЕНИЕ ДНЯ


восстанови храм
Незнакомое православие. Отвергающим, сомневающимся, ищущим, ликбез, заблуждения, оглашенным, новоначальным, успокоившимся, воинам Христа.
вопрос о вере
Главная > Воскресные беседы > Беседы 2014 год > Святитель Афанасий (Сахаров), епископ Ковровский

Святитель Афанасий (Сахаров), епископ Ковровский

Отец будущего владыки Афанасия (в миру - Сергея Сахарова) Григорий  был делопроизводителем в женской гимназии. И, уже будучи пожилым человеком, женился на простой крестьянке.  Григорий умер, когда Сергею было всего 1,5 года. Мальчик на всю жизнь запомнил рассказы об отце как о человеке, отличавшемся необычайной отзывчивостью. Уже на старости лет, вспоминая о людях, которые поддерживали его в лагерях и ссылках, епископ Афанасий писал: «Когда христианские родители, исполняя завет Христа, помогают чужим, отнимая нечто у детей, всё это отнятое сугубо возвратится детям. Утверждаю это, ибо знаю это по собственному опыту. Мне приходилось бывать в очень тяжелых условиях, и всегда находились добрые люди, которые заботились обо мне, устраивали меня, помогали мне. Верю, что это только за добрые дела моего отца». Мать посвятила мальчику всю свою жизнь. Воспитанный женщиной, он научился прекрасно шить и вышивать бисером. Позже в ссылке, лишенный возможности служить и заниматься научной работой, Сергей Сахаров шил себе облачения и вышивал бисером ризы на иконы. Его и похоронили в облачении собственной работы. Сережа охотно ходил в церковь, а дома, соорудив из материнского платка архиерейское облачение, играл «в храм», изображая службу, - кадил, благословлял и т. д. На вопрос крестной, кем хочет стать, ответил, что архиереем.

Святитель Афанасий (Сахаров), епископ Ковровский
Когда мальчик подрос, его определили в Шуйское духовное училище. Жил он с матерью на квартире. Учеба ему не давалась. Однако Сережа не унывал, он помнил житие своего небесного покровителя Сергия Радонежского. Закончив Шуйское духовное училище, 14-летний Сережа в 1902 г. поступил во Владимирскую семинарию. Выйти из семинарии хорошим пастырем было не так уж просто. В духовных учебных заведениях того времени процветали азартные игры и грубые развлечения. Семинаристы часто отличались антицерковными настроениями, участвовали в революционных выступлениях молодежи.

В 1905 г. многие семинаристы приняли участие в революционных выступлениях. Сергей Сахаров жил с матерью теперь во Владимире, опять на квартире, и жизнь общежития его не касалась и не волновала. Окончив семинарию, Сергей поступил в Московскую духовную академию в 1908 г. Впоследствии епископ Афанасий вспоминал о годах, проведенных в академии, как о лучшем времени в своей жизни. Окончив академию, Сергей Сахаров был пострижен в монашество с именем Афанасий. Это произошло 12 октября 1912 г., а ещё через несколько дней он был рукоположен в иеродиакона, а затем в иеромонаха. Новый иеромонах был отправлен в Полтавскую духовную семинарию преподавателем  литургики, но прожил в Полтаве лишь год. В 1913 г. он вернулся преподавателем во Владимирскую семинарию. После революции 1917 г. его деятельность была направлена на разработку программы возвращения почитаемых русских подвижников, имена которых перестали упоминаться после XVII в., когда исправлялись славянские богослужебные книги. Второй вопрос, которым он занимался,  - церковные правила причисления почитаемых подвижников к лику святых. Дело в том, что в отличие, например, от католической Церкви, православие не имеет общепринятой процедуры, предшествующей официальному решению.

Третьим делом иеромонаха Афанасия стало составление «Службы всем святым, в земле Российской просиявшим». Такая служба появилась еще в XVII в., однако после реформ патриарха Никона она была напрочь забыта. Текст оказался во многом неудобным, и Собор 1918 г. поручил Сахарову его отредактировать, что и было сделано. К этим вопросам он возвращался всю свою жизнь, проведя 22 года на тюремных нарах, он не переставал размышлять об этих вопросах, а также о вопросах соотношения реальной жизни с уставом православной Церкви. В 1920 г. иеромонах Афанасий был назначен наместником Рождественского монастыря, который был расположен во Владимирском кремле.

Показателен случай с вскрытием святых мощей владимирских угодников, когда поругание святыни усилиями иеромонаха Афанасия превратилось в торжественное богослужение. Владыке приходилось противостоять не только новым властям, но и так называемым обновленцам Церкви.

10 июля 1921 г. в Крестовоздвиженском монастыре Нижнего Новгорода архимандрит Афанасий был хиротонисан во епископа Ковровского, викария Владимирской епархии. Перед этим его вызвали в ГПУ и предупредили о репрессиях  в случае, если он согласится стать архиереем. Действительно, если до революции архиерейский жезл давал значительные социальные преимущества, то после это обещало только лишения и репрессии. Через 7 месяцев после хиротонии Афанасий был арестован - 30 марта 1922 г. Его обвинили в расхищении ризницы Суздальского Спасо-Ефимиева монастыря, утаивании церковных ценностей и агитации, направленной против политики советской власти об изъятии церковных ценностей.

Епископ был выслан в Сыктывкар, а затем в селение Усть-Вымь. В келье епископа собирались живущие поблизости священники на богослужения. Службы были продолжительные, по всей строгости церковного устава. После службы происходила совместная трапеза. Стиль общения был простым, епископ Афанасий не допускал даже намека на ту фальшивую елейность, которая многими считается хорошим тоном при общении с людьми духовного звания. Однажды, пародируя этот стиль, Афанасий, передавая ложку, сказал: «Возьмите эту ложечку, ею сам владыченька кушал». В ссылке он прожил до начала 1925 г. Вот как описывает его один из ссыльных друзей: «Тогда это был еще совсем молодой архиерей, худой, белокурый, очень живой и веселый». После ссылки он вернулся во Владимир, и борьба с обновленцами продолжалась. В 1927 г. он был арестован по обвинению в принадлежности к контрреволюционной организации. Поводом послужило участие в выборе нового патриарха. Вскоре владыку  сослали на Соловки сроком на 3 года. О пребывании там владыка вспоминал как об относительно легком периоде, здесь даже разрешались свидания, его навещала мать. Впоследствии ни о чем подобном нельзя было и мечтать.

В самом конце пребывания на Соловках епископ Афанасий заболел сыпным тифом. С высокой температурой он лежал на 3-этажных нарах инфекционного барака. Его место было в нижнем ряду, и сверху на него лились нечистоты. Однако владыка выжил. Оставшихся в живых вывели раздетыми на мороз и, продержав некоторое время, отвели на медкомиссию, где его признали здоровым и отправили в Туруханск. Оказавшись на этапе после болезни, владыка сильно страдал от голода, и в вагоне он впервые в жизни нарушил обычную для него строгость первой недели Великого поста - поел рыбы. Десятилетия спустя он вспоминал об этом эпизоде как о серьезном падении. Впоследствии  вспоминал, что если в лагере удавалось соблюсти Великий пост, то к Пасхе Господь всегда посылал продовольствие, которое давало возможность восстановить силы.

В Туруханской ссылке епископ Афанасий начал работу над большим трудом, посвященным православной традиции поминовения усопших. Написать об этом он решил после того, как узнал, что 29 ноября 1932 г. во Владимире скончалась его мама. Над рукописью о поминовении усопших он продолжал трудиться до конца своих дней. Задуманная как статья, эта работа превратилась в книгу. В 1934 г. иконописец Мария Соколова (позднее - монахиня Иулиания), пользуясь его эскизами и рекомендациями, напишет икону всех русских святых.

Печально знаменитый тезис И. В. Сталина об обострении классовой борьбы в период строительства социализма, требовал новых жертв. Епископа обвинили в заговоре, следователь оформлял протоколы по своему разумению. Например, задавался вопрос: «Кто ваши друзья?», а потом в протокол записывалась фраза: «В состав возглавляемой мною организации входят такие-то». Владыка был отправлен в Беломоро-Балтийские лагеря. Начался один из самых тяжелых периодов в его жизни. По прибытии его назначили инкассатором. Он пытался отказаться, но его попросту не слушали. Выдавая деньги в темном помещении в окружении уголовников, владыка сделал недостачу в 1115 рублей. Друзья возместили пропажу, однако владыку отправили на лесоповал. К тому времени ему исполнился 51 год, у него болело сердце, он сильно задыхался при ходьбе и считался инвалидом. Путь до рабочего места составлял 4-5 км, переносили только что сваленные деревья под непрерывную нецензурную брань охраны. Заключенные тонули в тине, многие гибли в «волчьих ямах». Богослужение совершалось лежа на нарах. Книги отбирались, неоднократно епископ Афанасий оказывался в штрафном изоляторе, где близость смерти ощущалась особенно остро: каждую ночь кого-нибудь уводили на расстрел.

Здоровье владыки было подорвано окончательно. В декабре 1940 г. он пишет, что ничем не болен, только кашляет, т. к. койка его находится около двери, и у него такой упадок сил, что иногда трудно пошевелить рукой. Совершенно истощенный, он был признан инвалидом. Однако это освобождало лишь от тяжелых работ. Он был назначен дневальным, ему приходилось вставать в 3 часа ночи и, хотя дневальных в бараке было четверо, всю грязь приходилось убирать владыке, другие попросту халтурили, чего владыка допустить не мог. Он ужасно уставал, просил его освободить, но начальство не хотело лишаться такого работника. Вспоминая об этом, владыка Афанасий цитировал басню про скворца, который хотел разжалобить птицелова прекрасным пением и один из всей стаи остался в клетке. По всей видимости, его никогда не покидала мысль о продолжении тех богословских и литургических работ, над которыми он трудился на воле. Он просил прислать ему книги и об этом писал в письмах. Когда началась война, владыку перевели в лагерь города Плесецка. Путь оказался невероятно тяжелым. Владыка вспоминал: «Мне пришлось идти пешком около 400 км из Олонецкой в Архангельскую область. Хотелось пить, я черпал воду из лужи или из болота, и эта грязная, но не ядовитая вода освежала и укрепляла меня. Без этой сырой и не совсем чистой воды я едва ли дошел бы до цели». Тяжелый переход и голод так ослабили епископа Афанасия, что он с трудом передвигался по бараку и готовился к смерти. Но время смерти ещё не пришло. В 1942 г. он был отправлен в бессрочную ссылку в Омскую область, в г. Ишим. Там он жил в доме пожилых супругов, которые поддерживали его как могли. По городу, где не было ни одного храма, быстро разошелся слух о ссыльном архиерее. Местные жители стали обращаться к нему с просьбами о совершении треб. Это поддерживало его не только морально, но и материально, поскольку просители приносили продукты.

Ему много писали его духовные чада, обращаясь за советами. В ответах он неизменно спокоен и мягок. В его письмах нет политики, нет жалоб на бытовые условия, а есть лишь размышления о том, как спастись в современном мире: «Современный человек стремится посредством всякого рода техники облегчить свой труд, сократить его, сократить время на него. Но это стремление не освещается молитвой, делается без призвания Божия благословения, и потому, вместо того чтобы получить больше времени для личной жизни, его совсем почти не остается для нее».

В ноябре 1943 г. ссыльного Сахарова вновь арестовали. В постановлении на арест было записано, что он «проводит пораженческую агитацию и распространяет провокационные слухи». С этого времени до июля 1944 г. он побывал в тюрьмах Ишима, Омска, Москвы. Судя по сохранившимся протоколам допросов, епископ Афанасий, отрицая свое участие в политической борьбе, не пытался выдать себя за сторонника советской власти. Владыку приговорили к 8 годам заключения. Одна из заключенных, видевшая его в это время, вспоминала, что он был очень грустен. Он устал от тюрем и этапов, в которых прошла вся его жизнь. Этап был нелегким, заключенные долго ехали в товарном вагоне, сидя или лежа на деревянных нарах, а затем шли пешком. Конечной целью был Сиблаг в Новосибирской области. Вначале священнослужитель работал сторожем, а затем ассенизатором.

В лагере епископ Афанасий получал много посылок и охотно делился продуктами с другими. Однако общая атмосфера угнетала его: «С ужасом наблюдаю, как с 27-го падают нравы и, что особенно грустно, что всем этим щеголяет не шпана какая-нибудь, а те, кто считает себя «людьми» - люди, занимавшие некоторое положение, вершившие большие дела, увенчанные почетными именами инвалидов Отечественной войны. Грустно, больно, тяжело».

В январе 1945 г. Поместный собор избирает патриархом Алексия (Симанского), епископ Афанасий и разделявшие его взгляды заключенные священнослужители направили новоизбранному патриарху поздравительное письмо. Епископом Афанасием также было составлено особое послание в катакомбные общины и скиты с призывом вернуться в патриаршую Церковь.

Из лагерей Мордовии владыка писал монахине Маргарите (Зуевой): «Если здесь выискивают все, за что можно было бы зацепиться, чтобы обвинить, то там будут выискивать все, за что можно было бы зацепиться, чтобы оправдать. И один платочек, омоченный слезами, на весах правосудия Божия перетянет все грехи, как было с оным разбойником. При всех наших недостатках у нас есть маленькая зацепка, на которую я сильно уповаю. При всех наших грехах мы никогда не отрекались от имени твоего, Господи, не стыдились именоваться христианами».

В ноябре 1951 г. заканчивался срок заключения. Поскольку епископ Афанасий был инвалидом, его должны были взять на иждивение. Он написал патриарху письмо с просьбой принять его на покой в число братии Троице-Сергиевой Лавры, где мог бы заняться редактированием богослужебных книг. Письмо было отправлено через лагерную администрацию, ответа епископ Афанасий не получил.

Его было решено отправить в дом инвалидов, но т. к. он не был достроен, Сахарову пришлось жить в лагере еще 2,5 года. Это сверхсрочное заключение было для него особенно тяжелым. Он содержался в душных бараках, где была положена лишь получасовая прогулка в день. К нему не допускались друзья, хотя формально свидания были разрешены. Неопределенность и постоянное ожидание освобождения изматывали нервы, и в январе 1954 г. у епископа Афанасия случился инсульт, полностью лишивший его возможности выполнять какую бы то не было физическую работу. Наконец, в мае 1954 г. строительство дома инвалидов было закончено. Заключенные переехали, но их ждало страшное разочарование: условия жизни не отличались от лагерных. Все дома для инвалидов устраивались на островах или в труднодоступных местах. Выход за территорию запрещался, а кое-где и переписка. Здоровое социалистическое общество не желало видеть в своих рядах калек. В инвалидном доме владыка Афанасий первое время жил в помещении склада личных вещей. Это его устраивало, была возможность помолиться в уединении, приготовить еду.

В марте 1955 ему было разрешено выехать в город Тутаев, откуда в октябре того же года он переехал в город Петушки. В последние годы жизни трудился над исследованием православного богослужения, житий русских святых и составил обстоятельный труд «О поминовении усопших по уставу Православной Церкви». С 1955 года был председателем Богослужебно-Календарной Комиссии при Издательстве Московской Патриархии и внёс немало исправлений в месяцеслов святых. Составил несколько молебных последований, в том числе: «О хотящих по воздуху шествовати», «О сущих в различных обстояниях», «Благодарение о получении милостыни», «О мире всего мира и о прекращении войн» и др.

Духовные дети владыки Афанасия вспоминают, как он был прост и внимателен в общении, как ценил самую малую услугу, за которую всегда старался отблагодарить.

Живя скромно, он почти не обращал внимания на внешность людей. Не любил славу и честь людскую, учил творить добро только во славу Божию, чтобы не лишиться будущего воздаяния. Наставлял, что таланты — это дар Божий и ими нельзя гордиться.

Однажды на вопрос «Как спастись?» он ответил: «Самое главное — это вера. Без веры никакие самые лучшие дела не спасительны, потому что вера — фундамент всего. А второе — это покаяние. Третье — молитва, четвертое — добрые Дела. И хуже всякого греха — отчаяние». К покаянию владыка учил прибегать как можно чаще, сразу, как только осознается грех, — очищать душу слезами покаяния.

Молитва заполняла всю жизнь святителя и была такой живой и сильной, что молящиеся с ним отрешались от всего земного. И многие по его молитве получали скорую помощь. Владыка часто говорил, что в трудных случаях жизни надо молитвенно прибегать к тому святому, чье имя ты носишь. Молитвенному обращению к нашим заступникам — святым Православной Церкви — он вообще придавал особое значение. Прозорливость свою владыка скрывал, обнаруживая ее в исключительных случаях и только ради пользы ближних, к нуждам которых никогда не оставался равнодушным и чьи немощи нес так терпеливо...

Еще в августе 1962 года владыка Афанасий начал говорить, что ему пора умирать. Когда однажды ему ответили, что близкие чада не перенесут разлуки с ним, он строго заметил: «Разве можно так привязываться к человеку? Этим мы нарушаем свою любовь ко Господу. Не одни ведь, а с Господом остаетесь».

За несколько дней до блаженной кончины владыки Афанасия из лавры приехали наместник архимандрит Пимен, благочинный архимандрит Феодорит и духовник игумен Кирилл, что очень обрадовало Преосвященного. Это был канун пятидесятилетия его монашеского пострига. В самый день, в четверг, владыка был особенно благостным, благословляя всех присутствующих.

Но вот приблизилась смерть. Владыка уже не мог говорить, погруженный в молитву. Однако в пятницу вечером он тихо сказал в последний раз: «Молитва вас всех спасет!» Затем написал рукой на одеяле: «Спаси, Господи!»

В воскресенье 28 октября 1962 года, на память святителя Иоанна Суздальского святитель тихо предал свой дух Богу. Он предсказал этот день и час заранее.

Поставленный на архиерейскую кафедру Патриархом Тихоном епископ Афанасий за 33 года архиерейства провел на епархиальном служении 33 месяца, в изгнании – 76 месяцев, в лагерях – 254 месяца.

Канонизирован святитель Афанасий Архиерейским собором Русской православной церкви в августе 2000 в лике новомучеников и исповедников Российских.

Мощи светителя находятся в Богородице-Рождественском монастыре, наместником которого он был в 1920 году.

Тропарь святителю Афанасию исповеднику, епископу Ковровскому, глас 4

Славы Божия ревнителя / и благолепия церковнаго блюстителя, / тесным житием и многими подвиги / великому иерарху Александрийскому подобника, / святителя Афанасия, исповедника Российскаго, усердно восхвалим, вернии, / сей бо присно молится / о спасении земнаго Отечества своего / и о всех, живущих в нем, / велегласно с любовию взывая: / Русь Святая, / храни веру православную, // в нейже тебе утверждение.

Кондак святителю Афанасию исповеднику, епископу Ковровскому, глас 3

Днесь Афанасий святитель, / Христов исповедник и праведник, / в невечернем Царствии славы / светло ликует / и в сонме всех русских святых / всесоставным гласом победную песнь воспевая, / прилежно молит о нас // превечнаго Триединаго Бога.

Величание

Величаем тя, святителю отче Афанасие, / и чтим страдания твоя, яже во исповедание / Православие во Отечестве своем утвердил еси. Ино величание (поем пременяюще): Величаем тя, святителю и исповедниче Христов Афанасие, / богодухновенными песньми Церковь Русскую украсившаго // и святых сродников наших любовию воспевшаго.

По материалам сайта "Азбука веры"